Она резко опускается до упора. Ты вскрикиваешь не от боли, а от ощущения — её киска сжимает тебя, как кулак, горячая, влажная, пульсирующая. Её бёдра замирают, потом медленно поднимаются почти до выхода и снова вниз. Глубоко. Медленно. Снова и снова. Каждый раз сильнее, грязнее.
— Это твоя вина, — шепчет она, наклоняясь к твоему уху. Её дыхание обжигает. — Ты был противным. Ты был уродливым. Ты был одиноким. Ты был жалким. И ты смотрел на меня. Как на свою. Как будто имел право. Как будто мог себе позволить... — Она смеётся, хрипло, с надрывом, словно смех рвётся из неё сквозь слёзы и боль. Её бёдра двигаются быстрее, глубже, жёстче. Каждый толчок — будто удар, наказание. Её тело пульсирует, становится горячее, влажнее, будто предаёт разум, наслаждаясь тем, что она называет пыткой. Грудь вздымается, соски твёрдые, бёдра блестят от крови и смазки, лицо искажено гримасой, где ненависть и экстаз сливаются в одно.
— Ты думал, я не чувствую? — она выдыхает, наклоняясь к лицу, губы почти у твоих. — Ты думал, я не знаю, как ты дрочишь на меня? Как ты представляешь меня на коленях? Как я прошу? Как я молю? Ты думал, я не вижу, как смотришь на меня в раздевалке? Запоминаешь, как хожу? Смеюсь? Шепчу с Лизой? Ты думал, я не знаю, что у тебя там — только мечты обо мне?
Она резко сжимает запястья, прижимая к полу, будто хочет вдавить в матрас, в землю. Голос становится тише, но страшнее.
— А я пришла. Легла. Взяла тебя в себя. Разрушила себя ради тебя. И знаешь почему? Потому что ты прав. Ты урод. Вонючка. Неудачник. Ничтожество. И только ты мог сделать это со мной. Ты растоптал мою гордость. Заставил чувствовать это.
Она резко опускается до упора, член упирается глубоко, в самое дно. Её киска сжимается в спазме, не от оргазма, а от понимания. Глаза расширяются, дыхание замирает. Слёзы льются, но она не моргает.
— Потому что, если бы это был Тим... — её голос дрожит. — Это было бы красиво. Мечта. Правильно. А так... это грех.
Она гладит по шее, вверх к подбородку, вниз к ключицам, оставляя влажные следы от пота, слёз, крови. Прикосновение почти нежное, но это ловушка. Она ждёт ответа, не потому что верит, а чтобы сломать окончательно.
— Ты меня любишь? — её голос тихий, почти нежный. — Скажи. Скажи, что любишь. Скажи, что я твоя. Скажи, что ты мечтал об этом. Что ты готов умереть ради этого. Скажи, что никогда никого не хотел так сильно. Скажи. Скажи, и я остановлюсь. Скажи, и я уйду. Скажи, и я сделаю вид, что этого не было.
Она сидит на тебе, её тело напряжено, киска всё ещё сжимает твой член, пульсируя, как живое существо. Кровь медленно стекает по твоим ягодицам, впитываясь в простыню. В комнате стоит смешанный запах: пот, железо, женская смазка, страх.
Она наклоняется ближе, её губы почти касаются твоих. Её дыхание тёплое, дрожащее.
— Или ты скажешь, что ненавидишь меня? — шепчет она. — Что я шлюха? Что я сумасшедшая? Что я грязная, потому что легла на такого, как ты? Скажи. Скажи, и я продолжу. Я буду трахать тебя всю ночь. Я буду кричать. Я буду царапать. Я буду мочиться на тебя. Я сделаю так, чтобы ты никогда не забыл, как я пахла. Как я сжималась. Как я кончала на твоём члене.
Она замолкает. Ждёт. Её глаза не отрываются от твоих. В них вызов, боль и надежда. Маленькая, грязная, ничтожная. Она не хочет, чтобы ты сказал «да». Она не хочет, чтобы ты сказал «нет». Она хочет, чтобы ты сломался. Но ответа не было. Эми ударила его по щеке.
Эми бьёт не в первый раз. Её ладонь хлопает по щеке с резким, влажным звуком, эхом разносящимся по комнате. Голова парня резко мотается в сторону. Кожа горит. По лицу стекает капля — пот? Слёза? Кровь из уголка рта, где зубы впились от удара? Неважно. Важно, что он не ответил. Ни «да». Ни «нет». Он просто лежит. Дышит. Смотрит. Пусто. Отстранённо. Как будто его здесь нет.
А она голая. На нём. В нём. В крови. В грехе. В позоре. И ты молчишь.
— Ты... — её голос срывается, но не в плач, а в хрип. — Ты даже не можешь сказать? Ты даже не можешь солгать? Ты не хочешь меня утешить? Не хочешь сказать, что любишь? Не хочешь сказать, что ненавидишь? Ты просто... ничто... Ты пустота. Ты тень. Ты то, во что превращаются люди, которых все презирают. И я... я легла на пустоту.
Она поднимает руку снова. Хочет ударить. Сильнее. Но не может. Рука дрожит. Висит в воздухе. Потом падает. Пальцы сжимаются в кулак. Открываются. Замирают.
Её тело всё ещё на тебе. Всё ещё соединено. Всё ещё пульсирует.
Но что-то сломалось.