Партаков же напротив, ехидно улыбнувшись и взяв в руку пустую «плазмокапсулу», метнул её в сторону грызуна. Удивившись собственной меткости, Генрих Никанорович взял почившего грызуна на хвост и выбросил в коридор, приговаривая с укоризною:
- Чёртовы буржуи!
Глядя внимательно на заполненные плазмой капсулы и отходящие от них провода и трубочки, Партакову почему-то именно сейчас вспомнилось его детство. Нет, оно не было особо бедным либо голодным, оно скорее было каким-то безысходным. Порой казалось, что так будет всегда и изменить этого не возможно. Серые унылые дни, заполненные однообразными скучными делами.
Единственным развлечением была ловля крыс. И в этом деле Партакову не было равных на всей улице. Пойманных крыс тогда отдавали дяде Ермалаю. Зачем они ему не спрашивали, но получить на карманные расходы копейку другую всегда было приятно.
Дверь туалета негромко стукнула, вырвав Партакова из детских воспоминаний. Затем из-за угла появилась голова фрау Адалинды. Увидев на полу поверженную и раздавленную крысу без признаков жизни, хозяйка быстро изменилась в лице и прямиком направилась к Генриху Никаноровичу, который стоял в коридоре с задумчивым видом.
- Боже мой! – восхищённо простонала хозяйка дома, - Какой мужчина!
Оказавшись рядом с Партаковым, фрау Адалинда бесцеремонно сгребла его в свои объятья и прижала к своей груди. Намёк был более чем не двусмысленным, и такой поворот событий, Генриха Никаноровича вовсе не устраивал. Всё его нутро запротестовало и запросилось прочь из этого чёртова дома. Будь он не ладен!
- Только вы можете сделать меня счастливой! – продолжила своё наступление хозяйка дома, ощупывая Партакова руками через непромокаемый плащ.
Вынести подобные инсинуации в свой адрес, Партаков был уже не в силах. Роскошь и богатство, которые ослепили его в первые минуты, вдруг разом стали ему ненавистны и чужды, потому как личную свободу и покой он видимо всегда ценил куда больше. И потому, собрав всю свою волю в кулак, Генрих Никанорович решительно произнёс:
- Ну, знаете ли! Это уже выше моего понимания!
Партаков рванулся что было сил из цепких объятий и, освободившись, направился скорым шагом на выход.
- Но, куда же, вы? Спаситель мой? – непонимающе вопрошала фрау Адалинда, стоя посреди коридора с растопыренными в стороны руками.
Но Генриха Никаноровича было уже не остановить. Море вскипало и пенилось перед его глазами. Пароход отчалил от пирса, издав прощальный гудок. Люди вокруг плакали и прощались, и лишь Партаков стоял непоколебимо на палубе корабля, молча глядя вдаль океана. Там его ждала новая и прекрасная жизнь. Воспоминания давно минувших дней пронеслись перед глазами и стихли в небытии прошлых лет.
Схватив с вешалки в прихожей шляпу, Генрих Никанорович, перешагнул порог странного дома, аккуратно притворив за собой дверь. Свежий осенний ветер наполнил его лёгкие силой и верой в то, что этот кошмарный сон уже закончился.
Бодрой походкой, как ни в чём не бывало, Партаков зашагал по улице и вскоре свернул на Аморбахер штрассе. Величественные постройки сменяли друг друга, ровно как и мысли в голове Генриха Никаноровича. Вскоре он вновь повернул, и оказаться на улице Ратцельштрассе.
До места своей службы Партаков добрался вовремя, твёрдо решив по дороге, каким именно маршрутом он отправится на службу завтра, дабы навсегда исключить возможность встречи с фрау - «полное безумие» и её летающим домом. Будь он ещё раз - не ладен.
Служба у Генриха Никаноровича была не слишком сложной и не чересчур хлопотной. Будучи начальником отдела готовой продукции в его обязанности входило полное соблюдение всех прописанных правил. Все подчиняющиеся ему контролёры качества, должны были исправно исполнять свои обязанности. То есть следить за тем, что бы все «плазмокапсулы», независимо от их применения, формы и размера, соответствовали приписанному к ним формуляру. А так же в его обязанности входило докладывать обо всех нарушениях, немедля своему непосредственному начальнику.
Собственно говоря, никакой чрезмерной ответственности на себе, Генрих Никанорович и не чувствовал. Он безжалостно наказывал нерадивых работников в соответствии с принятыми на производстве нормами и никогда не страдал угрызениями совести по этому поводу. Партаков всегда считал, что если человек хочет жить хорошо и долго, то он просто обязан выполнять возложенные на него обязанности, чётко и в срок. И не более того.
Рабочий день Генриха Никаноровича подошёл к своему концу, без каких либо сюрпризов и неожиданностей. Надёжно закрыв склад готовой продукции, и сдав ключ охраннику производства, Партаков направился домой, где его уже дожидался горячий ужин и прохладное пенное пиво свежего разлива.