И хотя Маньчжурия непосредственно граничила с Россией, она казалась теперь невероятно далекой, отделенной непроницаемой стеной, за которой шла неизвестная жизнь.
Арсений Авдеев ввалился в мастерскую под конец рабочего дня, шумно захлопав сапогами в луже, накопившейся в коридорчике.
— Ребята, — крикнул он с порога, — я на работу устроился! — Он немного выждал, видимо любуясь произведенным эффектом и уже спокойно сказал: — Здравствуйте, Порфирий Иванович! Здорово, ребята!
— Вот с этого и надо было начинать, — сказал Порфирий Иванович, не поднимая головы от верстака. — Куда же это ты определился?
— В охранный отряд на границу, — почему-то снижая голос, ответил Арсений.
— На границу? Ну что же, это дело! Послужишь, значит, царю и отечеству!
— Он же китайцам будет служить, а не царю и отечеству, — ввернул Виктор.
— И у китайцев царю и отечеству можно служить, — назидательно сказал Порфирий Иванович. — Все же не у большевиков, а против них. Хвалю, хвалю! Служи исправно!
— Ребята, — обратился Арсений, — вы скоро закончите? Сходим в китайскую харчовку, отметим событие! За мой счет! Может и Вы, Порфирий Иванович, с нами?
— Нет, благодарствую, китайскую пищу не принимаю! У них там собак едят и всякую нечисть. И грех и для живота опасно!
В китайской харчовке на Мостовой улице, куда они пришли, пахло подгорелым бобовым маслом и чем-то пронзительно-острым: то ли соей, то ли чем-то сквашенным. Столы стояли в маленьких кабинках, отделенных друг от друга грязными занавесками. Доски столешницы были засалены и видимо только протирались, но никогда не мылись.
— Ну, что будем заказывать? — тоном радушного хозяина спросил Арсений. — Ханушки выпьем?
— Давай, — сказал Виктор, — ради такого случая следует!
— Не надо. Я не пью, — робко возразил Леонид.
— Эх ты, красная девица, — снисходительно усмехнулся Арсений. — Мы же немного, а такое дело нельзя не обмыть!
Подошедшему китайцу в грязном фартуке Арсений стал по-китайски называть какие-то блюда и вскоре на столе появились тарелки с едой, чашка с соей и конус подогретой ханы. Леонид впервые видел этот своеобразный графин для китайской водки: сделанный из жести конус. Вилок и ножей не было, вместо них дали деревянные палочки, запакованные в бумажные конвертики, что должно было служить подтверждением их стерильности.
— Ишь, как здесь здорово! — удивился Арсений. — А у нас в харчевке на станции палочки старые дадут и ладно, только тряпкой оботрут при тебе. Ну, давайте, за счастливую службу, — сказал он, разливая хану в маленькие чашечки. — Наконец-то я деньги зарабатывать буду!
Леонид впервые пил китайскую хану. Глотнув теплую, пахнувшую сливочным маслом жидкость, он поперхнулся, закашлялся. В нос шибануло чем-то противным.
— Заедай скорее, — сказал Арсений, ловко подхватывая палочками кусочки мяса. Обмакнув мясо в сою, он отправлял его в рот и смачно жевал. — Ты что — никогда в харчовке не был?
— Нет, не был, — ответил Леонид, с трудом овладевая палочками, крутившимися между пальцами и никак не захватывавшими ничего с тарелок. Наконец ему удалось захватить кусочек мяса, остро наперченного, сдобренного какими-то специями. В желудке от ханы появилось незнакомая теплота и слегка зашумело в голове.