С Кемалем всё происходит иначе. Не по моим правилам. Не с оглядкой, не медленно, как обычно. Всё, будто с горки. Стремительно. Сначала рана в клубе. Потом случайная встреча в магазине. Ночная прогулка. Первый поцелуй. А теперь вот такие смс, от которых внутри становится не просто тепло, а горячо.
Всё это похоже на цунами. Волна эмоций сбивает с ног, не оставляя ни времени, ни желания подумать. Я человек осторожный. Мне всегда нужно было время, чтобы разобраться, насколько мне комфортно с другим, чтобы понять, интересен ли он мне как личность.
Но Кемаль...
Он как исключение. Как нарушение всех моих внутренних правил. И это пугает. И одновременно захватывает.
"Готовь корицу" — отвечаю и закрываю глаза, позволяя себе тридцать секунд покоя и бабочек в животе. Потом вновь нужно зубрить. Впереди фарма. Потом гематология. После Новый год, если доживу.
Из университета я вываливаюсь, как выжатый лимон. Голова гудит, губы, будто все еще шепчут: «стенокардия, ишемия, нитраты короткого действия». В руке сжата зачётка, где жирной чёрной ручкой написано «зачтено». Хоть бы ветер подул и освежил. Хоть бы мандарин дали для баланса нервной системы.
Я спускаюсь по лестнице, зарываясь в шарф. Глаза автоматически выискивают такси или хоть что-то похожее на маршрутку, но вместо этого взгляд цепляется за знакомую фигуру, прислонённую к чёрному внедорожнику на парковке у выхода.
Он здесь. Кемаль.
Стоит, руки в карманах, капюшон накинут, как в фильмах — весь такой из себя таинственный, уверенный и чёртовски неуместно привлекательный для студенческого двора. Увидев меня, расправляет плечи и отрывается от капота.
— Ты как призрак, — бормочу себе под нос.
Он не слышит меня, но широко улыбается. Моя усталость испаряется за долю секунды. Готова вновь покорять вершины. Только не по учебе. Не торопясь, хотя хочется бежать, приближаюсь к машине. Кемаль неожиданно выставляет вперед указательный палец, ныряет в салон внедорожника и протягивает мне кофе. По запаху с корицей.
— Обещанный кофе. С корицей. Как у взрослых.
Берусь за стакан пальцами, которые всё ещё чуть подрагивают после напряжения. Тёплый. И ароматный. Кемаль смотрит на меня внимательно, будто хочет прочитать по глазам, как я себя чувствую.
— Ты выглядишь так, будто у тебя не зачёт, а бой с тенью.
— Почти так и было, — фыркаю. — Только тень — это фармакология и 58-летний мужчина с ишемией.
— Садись, я тебя отвезу. Хоть пять минут без этой слякоти.
— А если я не поеду?
— Тогда постою с тобой. Но выглядишь ты так, будто заслуживаешь кресло с подогревом.
Я качаю головой, но всё же сажусь в машину. Он закрывает дверь за мной и обходит на водительскую сторону. Когда он заводит мотор и включает подогрев сидений, я прикрываю глаза и тихо говорю:
— Спасибо, что приехал.
Кемаль молчит, но довольно улыбается, будто всё идёт по его плану. А может, просто радуется тому, что я вышла. Я улыбаюсь в ответ и, честно говоря, тоже рада. Приятно, когда тебя ждут. Когда приходят туда, где ты уставшая, разбитая, а не только нарядная и весёлая. Когда ведут себя по-джентльменски, как он сейчас. Ни одного лишнего движения, никакого давления, только тихое тепло рядом и молчаливая поддержка.
Хотя, если быть до конца честной... После того поцелуя у скамейки, внутри поселилась тревожная мысль. Я тогда всерьёз подумала, что Кемаль начнёт торопить события. Намекать на что-то большее, на то, к чему я пока не готова. И хоть я взрослый человек, прекрасно понимаю, как между мужчиной и женщиной всё может развиваться, но знаю и другое: торопиться нельзя.
Мне нужно время, чтобы понять, хочу ли большего или остановиться на том, что есть. Хочу, чтобы доверие выросло из случайных встреч в нечто настоящее. Я не из тех, кто бросается в омут с головой не из страха, а из уважения к себе.
Он это чувствует. Не давит. Не нарушает личные границы. А это уже многое говорит о нём. Взрослый мужчина, уверенный в себе, не спешащий брать, не спросив. И от этого становится ещё теплее.
Краем глаза смотрю на его профиль. Уголки его губ всё ещё чуть приподняты. Он спокоен, не торопливо выруливает машину с парковки, не заглядывает в глаза с вопросом «ну что там с нами?» Просто сидит рядом. И этого сейчас достаточно.
— Какие у тебя планы на Новый год? — внезапно спрашивает Кемаль, когда мы останавливаемся на светофоре. Он поворачивает голову ко мне, изучая мою реакцию.
Я пожимаю плечами, не слишком задумываясь.
— Никаких. Лина уедет домой, а я останусь. Недели каникул не хватит, чтобы объехать всех родственников, а если к ним не придешь, сразу «неуважение». Так что думаю переждать здесь, в столице. А ты?
— Я тоже остаюсь, — говорит тихо, с кривоватой улыбкой. На его лице на миг проскальзывает тень, будто что-то неприятное всплыло в памяти. Но стоит нашим глазам встретиться, Кемаль быстро надевает широкую улыбку, как будто стирает прежние эмоции. — Может, тогда вместе отпразднуем?
Я замираю на пару секунд, удивленная предложением. Но потом приходит простая мысль: быть одной в новогоднюю ночь — не самое весёлое приключение. А с ним... ну, по крайней мере, точно не будет скучно.
— Почему бы и нет, — отвечаю, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя внутри всё вспыхивает радостным светом, а бабочки в животе устраивают весёлый карнавал.
Кто-то звонит. В салоне машины загорается экран с надписью "Брат". Кемаль молча смотрит на дисплей пару секунд, потом быстро вставляет наушник в ухо и коротко бурчит:
— Да.
Он хмурится, взгляд становится отстранённым, и я чувствую, как между нами словно проходит невидимая стена. Его тон сухой, сдержанный. Мне хочется повернуться и посмотреть на него, заглянуть в глаза, чтобы понять, что он сейчас чувствует, но я смотрю вперёд, делая вид, что меня это не касается.
Хотя на самом деле касается. Мы ведь почти каждый день на связи, гуляем, общаемся, сближаемся. А его семья, как белое пятно. Ни имени, ни факта, ни намёка. Только вот сейчас, когда в разговоре проскальзывают глухие, сдержанные нотки, мне становится особенно интересно: кто он вне этой машины? Каков среди своих близких? Почему не рассказывает о прошлом?
Кемаль заканчивает разговор. Лицо становится спокойным, уверенным. Он поворачивается ко мне с короткой улыбкой, но я замечаю, как пальцы слегка сжимают руль.
— Всё в порядке? — спрашиваю, мягко.
— Да, просто рабочие вопросы. Ничего такого, — неопределенно пожимает плечами, сосредотачивает внимание на дороге.
Я не лезу к нему с вопросами. Не люблю, когда копаются во мне, и стараюсь сама так не делать. Если однажды он захочет рассказать о себе больше — расскажет. Давить нет смысла. Особенно на такого человека, как Кемаль. Упрямый, молчаливый, как будто держит весь мир на замке, и только иногда, между делом, приоткрывает дверь.
Однако меня не покидает ощущение какой-то недоговоренности и тайны. Это не похоже на банальное "не хочу рассказывать про семью". Это глубже. Будто что-то тянется за ним из прошлого. Что-то, что он не может отпустить... или прячет, чтобы никто не догадался.
Он снова улыбается, но в этой улыбке уже нет той искренней лёгкости, которая была минуту назад. Теперь она больше похожа на ширму, красивую, уверенную, но все же ширму. И я чувствую, как внутри начинает расти любопытство, смешанное с тревогой.
Слишком быстро, слишком стремительно всё закрутилось между нами. И слишком многое пока окутано туманом. Но, как бы странно это ни звучало, я не хочу отступать. Что-то в нём цепляет сильнее, чем логика и осторожность.
Подъезжаем к моему дому. Кемаль глушит двигатель, но не спешит что-то говорить. Просто сидит в тишине, облокотившись на руль, смотрит вперед. Я бросаю на него короткий взгляд — выражение лица спокойное, даже немного отстранённое.