— Тогда давай решим сами. Без них. Без кланов. Без прошлого.
Я провожу пальцами по её щеке. Мне совсем не хочется обсуждать договорные браки. Их не будет. Ни у меня, ни у нее. Это просто насилие. Однако Рания качает головой.
— Мы не сможем. Нас растопчут.
— Пусть. Но я хотя бы буду знать, что не предал себя. И тебя.
Между нами снова тишина. Густая, как ночь. Но внутри каждого из нас пульсирует то, что больше страха. Любовь, которой не быть. И именно поэтому она такая сильная.
— Какие у тебя варианты решить ситуацию? — тихо спрашивает Рания, отводя взгляд в сторону, будто боится заранее услышать то, что разрушит хрупкую надежду.
Я улыбаюсь, почти с вызовом, почти с безумием, потому что других путей просто не осталось. Наклоняюсь к ней, мягко касаюсь её губ. Коротко, бережно. Не страстно — благодарно. За то, что она здесь. За то, что ещё не ушла.
— Конечно. Мы поженимся, — говорю уверенно, хотя в груди гулко отзывается тревога.
Она резко вскидывает на меня глаза — большие, тёмные, как пропасть, в которую я сам с радостью готов шагнуть. В них вспышка то ли страха, то ли надежды.
— Эмир… — её голос дрожит. — Это безумие. Наши семьи…
— Именно. Наши семьи. Не мы. Я не хочу, чтобы они решали, кто нам нужен. Я просто хочу жить. С тобой.
13 глава. Любовь — преступление
Асхад смотрит на меня долго. В этом взгляде читается всё сразу — и осуждение, и сочувствие, и раздражение, и молчаливая поддержка. Он явно хочет сказать, что я сошёл с ума, но сдерживается. Потому что знает: спорить со мной, когда я вот так сжимаю челюсти и не могу усидеть на месте — бесполезно.
Он тяжело выдыхает, опуская голову и прикрывая глаза, словно на секунду хочет вычеркнуть меня из реальности, где его лучший друг решил бросить вызов всем, в том числе здравому смыслу. Я молчу, позволяя ему переварить новость. А сам тихо надеюсь, что несмотря ни на что, он пойдёт со мной до конца.
— Поможешь? — наконец не выдерживаю, шепчу, сдвигаясь ближе на краю кресла. Голос у меня немного срывается от напряжения, усталости, страха. И от надежды. Асхад открывает глаза, смотрит прямо, в упор. Хмыкает. Потом медленно качает головой.
— У меня, как всегда, нет выбора, — говорит он. — Ты не спрашиваешь. Ты ставишь перед фактом. А потом делаешь это своим угрюмым взглядом. Вот этим. — Он жестикулирует пальцами в сторону моего лица. — И всё. У меня уже чемодан в багажнике и я еду на край света с идиотом.
— Ты можешь отказаться.
— Могу. Но не хочу, — он поднимает одну бровь и берет в руки телефон. — А иначе зачем тогда всё это — дружба, кровь, братство, годы?
В этом весь Асхад. Строгий, язвительный, но преданный. Как скала, на которую не страшно опереться даже в самую жестокую бурю. Он уже что-то говорит по телефону — короткие, чёткие фразы. Работает. Без лишних слов. Без лишних вопросов.
Я откидываюсь на спинку кресла, сцепляю пальцы у себя на животе, стараясь не думать о том, что может пойти не так. Всё может пойти не так. Всё. Свадьба с Ранией — единственный путь. Самый верный выход из ситуации, которая сложилась вокруг нее и меня. Мы словно бросаем вызов сразу двум кланам, двум судьбам. У нас нет времени, нет поддержки, нет благословений. Только она и я. Только никах, скромный имам, и Асхад — свидетель молчаливого сговора, который может нас или спасти, или добить окончательно. Но я знаю одно: я больше не могу без неё. И если это безумие — то я выбираю сойти с ума вместе с ней.
Организацию свадьбы полностью берет на себя Асхад. Это единственно возможный вариант — ни я, ни Рания не можем себе позволить суетиться, мельтешить, вызывать подозрения у родственников. Одно лишнее движение и всё сорвётся. Нас либо разлучат, либо уничтожат.
Я делаю то, что умею лучше всего — сохранять хладнокровие. Погружаюсь в работу, разбираю накопившиеся дела компании, вникаю в отчёты, общаюсь с персоналом. Всем своим видом демонстрирую, что занят исключительно делом. Строг. Сосредоточен. Ровен. Никаких нервов, никаких скачков эмоций. Я не страдаю. Я не метаюсь. Я даже не думаю о Рании на первый взгляд.
Разумеется, они следят. Я знаю об этом. Пусть не стоят у меня за спиной напрямую, но чувствую взгляды, движения, намёки. У деда есть свои люди — они не дураки, не новички. Они не станут задавать лишние вопросы, просто фиксируют и передают. Именно потому мне нужно быть безупречным.
То, что я был у Асхада — не проблема. Все знают, что мы часто пересекаемся. У нас общие тренировки, совместные обеды, разговоры о выходных, глупые мужские шутки. Всё это — часть нашего привычного образа, за которым легко спрятать самое главное. Что у нас может быть общего в делах — никто не поверит. И это хорошо. Мы с Асхадом давно договорились не смешивать бизнес с дружбой. Иначе всё разрушится.
Поэтому он молча берёт на себя весь удар. Места, документы, имам, время, детали. Он скрытен, но надёжен. Я даже не спрашиваю, как и что будет происходить, просто верю. Потому что иначе нельзя. Потому что я иду туда, откуда не будет пути назад.
Свадьба с Ранией — это не праздник. Это не про белое платье и фото на закате. Это решение. Бросок. Шаг в пропасть, если хочешь. Но, быть может, именно в этой пропасти наше спасение.
Асхад присылает сообщение, чтобы я пришел в клуб. Просто так на ночь, глядя он, не будет звать. От мысли о том, что все готово, меня бросает в дрожь. Я специально покидают офис поздно, сразу еду в сторону клуба. В зеркале заднего вида замечаю черный седан, следовавший за моей машиной по пятам. Сторожевые псы деда не отстают. Нужно быть предельно аккуратным.
В клуб меня пропускают без вопросов. Поднимаюсь на второй этаж, открываю дверь и замираю. Асхад сидит в полумраке кабинета, откинувшись на спинку кресла. Его лицо освещает только тёплый свет настольной лампы, от чего тени ложатся под скулами, делая его взгляд ещё жёстче. На столе чашка с недопитым кофе и телефон, который он тут же блокирует, как только я вхожу.
— Всё готово, — говорит он сразу, не поднимая глаз.
Я прохожу к нему, медленно, будто под весом невидимого груза, и опускаюсь в кресло напротив. Сердце гулко стучит в груди, но я стараюсь не показывать ни одной эмоции на лице, хотя понимаю, что Асхад итак знает, что внутри меня бушует в данный момент.
— Где? — хрипло спрашиваю.
— Дом, который когда-то сдавался под дачу в горах. В часе езды от города. Сейчас он пустой. Никто из «наших» не догадается искать вас там.
— Имам?
— Приедет. Я договорился. Старый знакомый семьи, человек надёжный. Вопросов не задаёт. Только условие — всё по шариату.
— Конечно, — киваю.
Асхад смотрит на меня пристально, будто изучает. В его взгляде нет осуждения, нет паники, лишь усталость. И что-то, похожее на тихую жалость.
— Ты понимаешь, во что влез? — наконец говорит он. — Это тебе не подростковый бунт. Это — война. И если ты женишься на дочери врага, назад дороги не будет.
— Я это уже понял, — тихо говорю. — Каждую ночь, когда не могу заснуть. Каждый день, когда вижу Ранию в голове и понимаю, что не смогу жить без неё.
Он вздыхает. Встаёт. Подходит к бару в углу кабинета, наливает себе воды. Выпивает залпом, опирается на стол и хмурится. Что-то его беспокоит. Или очень сильно переживает.
— Я всё устрою. Но, Эмир, — он поворачивается ко мне, — ты должен быть готов. Не просто к давлению, а к настоящей травле. И к тому, что кто-то может за вами прийти.
— Мы не дети, Асхад. Я всё понимаю.
— Хорошо, — кивает. — Тогда вот тебе адрес, — он протягивает бумажку, — завтра, ровно в восемь вечера. Привези её сам. Никому не говори. Даже ей до последнего. Пусть думает, что вы просто выезжаете из города. Меньше знаешь, крепче спишь.
Я беру листок. Он лёгкий, но в ладони ощущается как свинец. Читаю адрес, но буквы расплываются. Сосредоточиваюсь и уже мысленно накидываю маршрут нашего движения.