Мы теряемся во времени, забываем обо всём. Есть только ночь, наше дыхание, пульс, сбивчивое шептание и слипающиеся пальцы. И любовь, такая настоящая, такая острая, что сердце щемит.
Когда всё заканчивается, и мы остаёмся лежать в тишине, я чувствую, как он укрывает меня пледом, целует в лоб. Его рука обнимает меня за талию, и я прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце всё ещё бьётся в такт моему. Так и засыпаю, с ощущением, что этот человек мой дом, моя обитель.
Смотреть, как тебе готовит завтрак самый красивый мужчина свете — истинное наслаждение. Я беззастенчиво разглядываю голую мускулистую спину Эмира и облизываюсь как кошка на сметану. К счастью, он не смотрит на меня, иначе завтрак так и остался бы в процессе приготовления.
Слегка трясу головой, прогоняя похотливые мысли и напоминаю самой себе, что должна быть приличной скромной женой серьезного мужчины. Даже наедине. Анализирую вчерашний день и понимаю, что он был самым счастливым, волшебным и неповторимым. Хорошо, что ничто и никто его нам не испортил. Теперь воспоминания всегда будут греть душу и вызывать улыбку.
— Сколько лет ты знаешь своего друга, который организовал нам никах и этот домик? — с любопытством спрашиваю Эмира. Впервые затрагивая личные темы, которые раньше мы избегали, но сейчас мы муж и жена, должны многое друг другу рассказать. Наблюдаю, как Эмир ловко переворачивает что-то на сковороде. Его движения уверенные, чёткие, почти гипнотизирующие. Он чуть улыбается уголками губ, но не оборачивается.
— С Асхадом мы знакомы с детства. Буквально с пелёнок. Наши матери дружили. Потом, когда началась вражда, они перестали общаться, а мы — нет. Держались тихо, но всегда были рядом друг с другом, — он ставит сковороду на плиту, выключает огонь и только тогда поворачивается ко мне. — Если бы не он, всё было бы гораздо сложнее. Он не задаёт лишних вопросов, просто делает.
Я киваю, переваривая услышанное. В груди разливается тепло оттого, что у Эмира есть такой друг. И, наверное, немного зависти. У меня, кажется, не осталось никого, кому я могла бы так же довериться, как он Асхаду.
— Ты ему очень благодарен, — тихо произношу, следя за тем, как он раскладывает завтрак по тарелкам и ставит их передо мной на стол.
— Больше, чем смогу когда-либо отплатить, — признаёт он. — Но если когда-нибудь придётся отдать за него жизнь — отдам, не задумываясь.
Я опускаю глаза, замираю на секунду. Эти слова почему-то кольнули в самое сердце. Наверное, потому что сама мысленно готова на всё ради Эмира. И если бы ему угрожала опасность, я бы тоже не колебалась. Вскидываю на него глаза, он не замечает моего взгляда обожания, так как отвлекается на телефон и садится напротив, берёт мою руку и тепло сжимает пальцы. Лишь потом поднимает на меня свои бездонные глаза.
— А ты? — мягко спрашивает он. — Сколько бы ты отдала за любовь?
— Всё, — шепчу. — Я отдала тебе всё уже. Осталась только я. И я тоже твоя.
Эмир не улыбается, не говорит слов в ответ, он просто тянется вперёд и целует мои пальцы. Долго и трепетно. И этого хватает, чтобы я разомлела и окончательно уверилась, что правильно выбрала человека, с которым хочу прожить долгую жизнь.
Мы спокойно завтракаем, под столом лениво касаясь ногами, словно не можем насытиться друг другом. Время от времени целуемся, обмениваемся кусочками еды, и всё вокруг кажется по-настоящему правильным. Как будто так и должно быть: он — напротив, я — рядом. Мы — вместе.
Мы ведём себя, как настоящие влюблённые молодожёны, которым впереди предстоит долгий медовый месяц. Хотя его у нас не будет. У меня впереди учёба, пересдачи, хвосты, образовавшиеся из-за срочного отъезда домой. Да и вообще, нам нужно поговорить о будущем. По-настоящему.
— Я хочу окончить универ, — тихо говорю, ловя паузу между нашими маленькими нежностями. — Для меня важно получить диплом врача. Я хочу работать по специальности. Наверное, ты думал, что я буду сидеть дома и рожать погодок... но в мои планы это не входит. По крайней мере, пока.
Эмир смотрит на меня внимательно, но без тени осуждения. И вдруг совершенно спокойно говорит:
— Я не против.
Я замираю, не сразу осознавая смысл его слов. Он… не против?
— Я сам видел, как ты пашешь. Срываться с такой высоты ради семьи?.. Слишком высокая цена. Конечно, мне бы не очень хотелось, чтобы моя жена пропадала в больнице двадцать четыре на семь. Но, может, потом ты захочешь открыть частную практику с нормированным графиком. Мы обсудим это позже, когда у тебя в руках будет диплом. Ладно?
Мне сложно дышать. Я смотрю на него и едва не плачу. От облегчения. От счастья. От того, что он именно такой. Не давящий. Не ограничивающий. Не навязывающий образ идеальной жены.
— Окей, — выдыхаю. Впервые за долгое время мне не нужно оправдываться за свои мечты. Эмир замечает, как блестят мои глаза, наклоняется и целует в висок.
— Я женился на тебе, Рания. На личности. На женщине с мечтами, характером, упрямством. А не на тени, которая растворится в доме.
— Спасибо, — шепчу. — Я боялась, что ты будешь видеть во мне только дочь своего врага. А не просто… Ранию.
Он берёт мои ладони в свои, разворачивает их и смотрит на них внимательно. Будто пытается разгадать смысл линий, будто видит там уготованную нашу судьбу во всех сферах.
— Это руки будущего врача, — говорит он серьёзно. — А ещё моей жены. Они могут лечить. Могут любить. Могут защищать. Я уже сейчас тобой горжусь.
Я улыбаюсь сквозь слёзы. Это не мечта. Это реальность. Наверное, выпавшие на нас испытания даны для того, что ценили эти мгновения, эту теплоту и поддержку. Надеюсь, что и через год, и через десять лет Эмир будет меня так же поддерживать во всем, чтобы я ни задумала.
— Только одно условие, — вдруг говорит он с хитрой улыбкой.
— Какое?
— Хотя бы раз в неделю ты готовишь мне ужин… в белом халате. Я всё-таки женат на докторе.
Я смеюсь, искренне и звонко. Так, как смеются только те, кто наконец-то чувствует себя в безопасности. Эмир озорно улыбается, наклоняется ко мне и чмокает в кончик носа.
— Договорились, — киваю. — Даже с фонендоскопом на шее.
Он целует меня снова. И в этом поцелуе — всё. Поддержка. Уважение. Любовь. И то самое, чего мне так не хватало: свобода быть собой.
Завтрак остаётся забытым — недоеденным, остывающим. Мы отрываемся от блюд, но не друг от друга. Наши губы не расстаются, пока мы поднимаемся из-за стола, и, пошатываясь от волнения и желания, валимся на диван. Пальцы лихорадочно ищут застёжки, тянутся к краям ткани, срывают с нас одежду — всё лишнее, всё мешающее ощущать тепло обнажённой кожи.
Эмир словно сгорает изнутри, и этим жаром заражает меня. Его губы скользят по моей груди, дразня и заставляя забывать, как дышать. Он целует соски медленно, с нажимом, и в то же время его ладони крепко держат меня за бёдра, будто боится отпустить. Я извиваюсь под ним, изнемогая от нетерпения, от этой нарастающей волны желания, которая вот-вот накроет нас обоих с головой.
Я чувствую, как дрожит его дыхание рядом с моей кожей, как нарастает напряжение между нами. Всё в нём говорит о том, что он хочет меня — здесь, сейчас, без остатка. И я готова отдаться ему вся, без остатка, без страха, без слов.
Он касается меня так, будто я самое драгоценное, что у него есть. Ни спешки, ни грубости — только бережность, тепло и трепет в каждом прикосновении. Пальцы Эмира скользят по моему телу, будто изучают его заново, как карту, которую он хочет выучить наизусть. Он словно запоминает каждую линию, каждый изгиб, каждый мой вздох.
Я утопаю в ощущениях, в его ласке, в этом безграничном чувстве обожания. Между нами нет стеснения — только любовь, в которой растворяются страхи, сомнения, время и пространство. Всё становится легким, невесомым.