Из передней машины выходит Валид. Брат Рании. Всё тот же взгляд, уверенный, как у охотника, который считает, что уже поймал свою добычу. Рядом с ним Дайсаров. Младший. Жених Рании. Тот самый, кого она должна была выбрать, если бы жила по чужим правилам. Сейчас он выглядит жалко, как побитая собака, у которой забрали последнее. Но взгляд у него… Этот взгляд не забыт. Там злость. Там жажда унизить, разрушить, убить.
— Бегством ты ничего не решишь, — ровно говорит Валид, глядя на меня. — Только всё усложнишь. Уже осложнил. Остановитесь здесь. Сейчас. Вернёмся, каждый пойдёт своей дорогой. И закончим это без крови.
Я чувствую, как внутри всё сжимается. В груди ком. Не от страха. От осознания, что всё зашло слишком далеко. Назад дороги нет. Мы с Ранией стоим на краю не только обрыва, но и собственной судьбы. Её пальцы крепко сжаты с моими, будто если отпустить, всё рассыплется. Но она не дрожит. Она не прячется за меня. Смотрит на Валида прямо, с вызовом, с болью, но без мольбы.
Я украдкой смотрю на неё, и внутри у меня всё будто сгорает. Вот она — моя. Моя женщина. Такая хрупкая, но сильнее многих мужчин. И я понимаю, что не могу позволить никому её забрать. Ни родным. Ни обстоятельствам. Ни этой проклятой вражде. Плевать на все правила. На фамилии. На страх.
— Я не передумаю, — твёрдо говорит она. Голос ровный. Без дрожи. — Никогда.
И тут взрывается он — Дайсаров. Словно кто-то щёлкнул спичкой у канистры с бензином. Его лицо моментально наливается кровью, жилка на виске пульсирует, глаза горят бешенством. Он делает шаг вперёд, будто хочет что-то сказать, но вместо слов резко тянется к боку Валида — под полой куртки, ловким движением выхватывает пистолет.
— Ты не посмеешь! — срывается с его губ, голос хриплый, как рвущийся тормозной трос.
Он поднимает оружие, целится в меня без сомнений, без колебаний. Его пальцы дрожат от ярости, но хватка стальная. Он уже не человек, а инстинкт, ревность, ярость. Всё в нём слилось в одно: жажду уничтожить. И в этот миг всё сжимается в одно короткое "сейчас".
— Нет! — крик Валида запаздывает.
Оружие направлено на меня. Я даже не успеваю подумать, не успеваю вдохнуть — и вдруг Рания бросается вперёд. Всё происходит молниеносно. Её тонкая фигура встаёт между нами, заслоняя собой, как щит. Я чувствую, как её спина прижимается к моей груди, как дрожат её плечи, но она не отступает.
— Не смей, — говорит она, глядя прямо в глаза Дайсарову. — Стреляй в меня, если хочешь добраться до него.
Её голос тихий, но в нём такая решимость, что даже я замираю. А Дайсаров, будто ошеломлён, на долю секунды теряет опору в реальности. Его пальцы сжаты на рукоятке, губы скривлены, в глазах ярость, обида и что-то близкое к безумию.
Вижу, что палец вот-вот нажмет курок. Я обнимаю Ранию за талию, резко разворачиваю, прижимаю к себе и оттесняю назад, прикрывая собой. Все это происходит в считанные секунды, тут никто не успевает ни о чем подумать.
Выстрел.
Жар в груди. Не боль — огонь. Словно расплавленный металл вонзился и тут же растёкся, выжигая всё изнутри. Я не сразу понимаю, что это пуля. Просто вдруг стало пусто в теле и глухо в ушах. Ноги подкашиваются. Всё, что держит меня на плаву — её руки.
Я хватаюсь за Ранию, сжимаю её талию, как спасательный круг, но не чувствую пальцев. Воздуха не хватает. Как будто мир проваливается в воду, и я вместе с ним. Она пытается меня удержать, вцепляется в плечи, зовёт меня по имени, но голос будто издалека, как сквозь стекло.
— Эмир… держись… пожалуйста…
Я слышу, как в её голосе рвётся душа. Она пятится назад вместе со мной, не отпуская, не сдаваясь, но мы уже стоим у самого края. Её нога соскальзывает по гравию, и я понимаю, что мы падаем. Я хриплю, тянусь, стараюсь удержать её, но теряю всё — и контроль, и сознание.
— НЕТ! — мой голос хрипит, как будто меня душат изнутри. Второй выстрел.
Мир сужается. Последнее, что я вижу — это её глаза, полные ужаса и любви. И она исчезает. Рвущийся крик. И тьма.
19 глава. Наказание за выбор
Мне невыносимо больно открыть глаза, тем более пошевелиться, но я делаю над собой усилие и приподнимаю веки. Полумрак. Тусклый свет падает на потолок, где-то гулко тикают часы, но я не понимаю — это реальность или наваждение? Где я? Что это за место?
Грудь сжимается. Дышать тяжело. В голове туман, мысли как осколки стекла — острые, беспорядочные. Последнее что помню — Эмир. Его глаза. Выстрел. Крик. Падения. Темнота.
Где он? Что с ним?
Я пытаюсь приподняться, но ничего не выходит, лишь только пальцы шевелятся. Я пытаюсь повернуть голову, но боль взрывается в висках, и от этого мутит. Всё внутри ноет. В голове лишь бьется мысль: пусть это был сон, пусть это был просто ужасный, бесконечно реалистичный сон. Пусть он сейчас рядом. Пусть он держит меня за руку.
Я шепчу его имя, едва слышно. Слова застревают в горле. Голос не слушается. Кажется, будто я в клетке — заперта в собственном теле, в собственном страхе. Паника начинает медленно подниматься, как вода в затопленном доме. Я чувствую, как что-то важное вырвали из меня, как будто меня саму больше нет. Осталась только оболочка. И гул пустоты внутри.
Боюсь узнать правду. Настолько сильно, что хочется остаться в этой полутьме — ни живой, ни мёртвой, где боль ещё не имеет формы, а сердце ещё не треснуло на части. Где он может быть жив. Где всё — может быть сном.
Я лежу, и каждое движение даётся с боем. Тело будто из свинца. Руки как чужие. Лёгкие, кажется, забиты мокрым бетоном, и каждый вдох обжигает изнутри. Но я жива. Значит, он умер вместо меня?
Сердце вздрагивает. Словно чувствует, сейчас что-то изменится навсегда. Я не хочу знать правду, потому что правда — как выстрел. Я не хочу слышать, потому что слова могут убить хуже, чем пуля. Я боюсь, что, услышав, я перестану дышать. Перестану быть.
Внезапно слышу скрип двери. Этот звук вырывает меня из беспамятства. Сердце екает, мысли панически мечутся в голове из стороны в стороны. Может это Эмир? Может быть все хорошо? Может все, что было — страшный сон?
Я вижу Валида. Он замирает в дверях, когда ловит мой взгляд. Я смотрю на него с надеждой, словно он может всё изменить, просто если скажет нужные слова. Но он сразу опускает глаза. Его губы дрожат, он нервно облизывает их, будто не находит, с чего начать. И я всё понимаю без слов.
Крик застревает внутри. Я хочу закричать, хочу разбить всё вокруг, рвать на себе волосы, но не могу. Ни один мускул не шевелится. Я лежу, как парализованная, только внутри всё горит и разрушается.
Он подходит ближе и садится рядом. Осторожно берет меня за руку, как будто я могу рассыпаться прямо сейчас. В его прикосновении есть тепло, но оно не пробирается внутрь. Там всё замёрзло. Внутри у меня наступает вечная мерзлота, а о глобальном потеплением не может быть и речи. Там уже пусто.
Он смотрит на меня, как на что-то хрупкое, как на стекло с трещиной. Как будто я ещё держусь, но стоит сказать вслух правду, и я развалюсь. И он это чувствует. Я ничего не говорю. Я просто смотрю в одну точку. Потому что сказать уже нечего. Потому что сердце разбилось. И вернуть ничего нельзя.
— Рания… — его голос будто из другой реальности. — Ты должна быть сильной…
Мир в одну секунду съёживается, сжимается, как скомканная простыня. И вот уже нет воздуха, нет цвета, нет надежды. Я качаю головой. Медленно, будто отказываюсь принимать реальность. Потому что не верю. Потому что не хочу верить. Потому что если это правда, тогда больше ничего нет.
Он не может быть мёртв. Не может. Я только чувствовала его руки, его дыхание, его голос. Он держал меня. Он заслонил собой. Он...
Я зажмуриваюсь. Если не видеть, может, исчезнет. Может, окажется сном, страшным, ломким. Но он не исчезает. Только чувство внутри, будто меня обрушили с высоты, и теперь я лежу в груде обломков собственной жизни.