Это Рания.
23 глава. Случай сильнее судьбы
Возможно ли найти человека, зная только имя и фамилию? Возможно. А если фамилия изменилась? Возможно… но это уже не поиск — это охота на тень.
С того момента, как я увидел Ранию на старой фотографии у Маши, мысли о ней проросли в голове, как сорняки, что забивают всё живое. Я просыпаюсь с ними, засыпаю с ними, говорю с другими людьми, но в голове всё время возвращаюсь к одному лицу — к ней. В университете, где училась Маша, имени никто не знает ничего о Рании. Это как удар в грудь: ты уже видишь цель, но в следующий миг она растворяется в воздухе.
Я иду окольными путями, выстраиваю цепочку знакомых, готовых без вопросов копаться в архивных документах, перебирая каждую страницу, каждую карточку с её именем. Но время… чёртово время. Оно тянется вязко, как смола, и я ненавижу его за это.
Мне хочется сорваться в Питер прямо сейчас, шагать по улицам, заглядывать в лица, выискивать хотя бы тень её силуэта в толпе. Но у меня есть обязательства, которые невозможно стряхнуть, как пыль с пальто. Я связан ими, как верёвками, и каждая верёвка режет кожу всё глубже.
Я не могу позволить себе слабость, но как удержаться, когда мысли о ней тянут вниз, как якорь на дне? Каждый контакт, каждая ниточка, что может привести к Рании, становится для меня чем-то священным. Я записываю имена, телефонные номера, фамилии. Проникаю в университетские базы, ищу преподавателей, сотрудников, выпускников — всех, кто хоть как-то мог пересечься с ней.
Рания, словно призрак, скользящий между строк моих запросов. Я готов стать охотником, который не отступит, не остановится, не признает поражения. Если её след будет скрыт, я найду лазейку, пробью стену из молчания и забвения.
Время — мой враг, но и мой союзник. Я должен ждать, но не сдаваться. Не могу позволить себе потерять её ещё раз — не могу. Потому что потерять Ранию — значит потерять себя. И теперь моя жизнь превратилась в шахматную партию, где каждый ход — шаг к разгадке. И нет места ошибкам.
Как обычно, засиживаюсь до позднего вечера на рабочем месте. Мысленно пытаюсь выжать из себя последние капли концентрации, но глаза уже начинают уставать. Выключаю компьютер, кручу головой и потягиваюсь, ощущая, как напряжение медленно стягивает плечи. В полумраке кабинета ярко вспыхивает экран телефона — имя Эрена на экране заставляет сердце пропустить удар.
— Эмир, ты где? — в голосе брата слышится тревога, и она мгновенно цепляется за меня, заставляя кровь застыть.
— Пока на работе, а что? — голос звучит спокойно, хотя внутри всё клокочет.
— Эльхану стало плохо, его везут в больницу.
Слова словно удар молнии — тело тут же напрягается, сердце начинает бешено колотиться, а разум взрывается сотней вопросов.
— Я еду, — отвечаю, без раздумий вставая с кресла. Руки дрожат, но я быстро выключаю свет настольной лампы, схватываю ключи и выхожу из кабинета.
Ком в груди мешает нормально дышать, каждое мгновение дорого — я ощущаю, как время сжимается и одновременно тянется нескончаемо. Каждая секунда на счету, каждая минута будто ставит под вопрос всю мою жизнь.
Машина рычит под капотом, как зверь, готовый к прыжку, но для меня это всего лишь фон — приглушённый гул моей собственной тревоги и страха. Все секунды в минуте, каждое мгновение этого пути до больницы растягиваются до бесконечности, будто время застыло в ожидании плохих новостей.
Внутри всё сжимается тугой узел — сердце колотится громко. Неизвестность душит сильнее любой удавки. Последний раз Эльхан по-настоящему заставил нас волноваться года три назад. Тогда было тяжело, но потом всё наладилось. Казалось, семья забыла, насколько хрупок и уязвим наш младший брат.
Я почти не замечаю, как машина въезжает на парковку, как врачи и медсёстры бросают на меня быстрые взгляды. Время потеряло всякий смысл — есть только одна цель. Я не выхожу, а буквально влетаю в приёмное отделение, словно меня влечет магнитом.
В голове только одно — быть рядом с Эльханом, понять, что с ним происходит, и сделать всё, чтобы вернуть его к жизни. Эта мысль сжимает грудь, но даёт силы не останавливаться, не сдаваться, идти вперёд, несмотря ни на что.
— Как он? — голос брата врывается в пространство, разрывая тишину. Вижу, как за ним появляется Эрлан. Удивлённо приподнимаю брови, но просто киваю — слова сейчас ни к чему.
— Я только что приехал, — отвечаю коротко, не отводя взгляда от медсестры у поста. Её лицо мгновенно меняется. Видимо, она понимает всю серьёзность момента. Без промедления берёт телефон и начинает звонить кому-то, голос её дрожит, пальцы судорожно нажимают кнопки.
Мы стоим, словно парализованные, у поста, сжимая кулаки и пытаясь заглушить нарастающее в груди беспокойство. Внутри все рвется от нетерпения, хочется схватить кого-то за воротник и потребовать хоть какую-то информацию. Но всё, что остаётся — ждать.
И вот по коридору неспешно идёт врач. Его лицо выглядит усталым, сутулится, словно тяжелый груз давит на плечи. Это тот самый кардиолог, который наблюдает Эльхана с самого детства. Я вижу в его глазах смесь сочувствия и профессионального беспокойства.
— Мы стабилизировали его, — говорит он, подходя ближе и пожимая руки мне и братьям. Его голос звучит сдержанно, но с оттенком надежды. — Но… — он делает паузу, словно подбирая слова, — его нужно лечить у лучших специалистов. Нужно, чтобы кто-то взял его на учёт и…
Перед тем, как врач успевает закончить, Эрен вмешивается, стараясь сохранять невозмутимость. Но я слышу, как дрожит его голос, прорываясь сквозь маску спокойствия:
— О пересадке думали, — говорит он, — но вы же знаете, что это не так просто решить…
В этот момент напряжение в воздухе становится почти осязаемым. Все слова, паузы, взгляды, словно сцена, где каждый держит дыхание, ожидая приговора судьбы. А внутри меня бушует ураган эмоций — страх, отчаяние, надежда и беспомощность смешиваются в один болезненный клубок.
— В Швейцарии на следующей неделе будет проходить крупная конференция для кардиологов со всего мира, — произносит врач, слегка поправляя очки и стараясь найти в глазах собеседников понимание. — Если бы у вас была возможность туда попасть, это могло бы дать Эльхану шанс.
Я крепко сжимаю кулаки, собираясь с силами. Любая возможность помочь Эльхану будет использована. Киваю, испытывая внутри невероятное напряжение, но теплится искра надежды.
— Мы туда попадём, — твёрдо отвечаю я, глядя в глаза врачу. — Можете порекомендовать кого-то конкретного из тех, кто будет на форуме?
Доктор задумывается на мгновение, потом кивает:
— Обычно туда приезжают лучшие специалисты. Познакомьтесь с кем-то из них, может, он направит вас к нужному человеку, который возьмётся за случай вашего брата.
— Хорошо. Сейчас мы можем увидеть Эльхана? — спрашиваю я, делая шаг вперёд, готовый встретиться лицом к лицу с тем, ради кого всё это затевалось.
Врач отходит в сторону и делает знак, что можно пройти. В этот момент сердце начинает биться ещё сильнее. Каждый шаг к палате кажется мне шагом к самой важной битве в моей жизни. Не в одиночку. Позади меня еще двое, которые так же готовы сражаться.
Палата встречает нас приглушённым светом и тихим гулом медицинского оборудования. Белые стены кажутся холодными и безликими, но в этом стерильной обстановке ощущается хрупкость жизни, будто всё здесь держится на тонкой ниточке.
В центре комнаты на кровати лежит Эльхан. Его лицо непривычно бледное, словно вся кровь собралась в груди, оставив лишь бледную маску. Глаза закрыты, ресницы слегка дрожат, будто он всё ещё борется с тем, что происходит внутри. Его руки аккуратно уложены вдоль тела, а под тонкой простынёй едва угадывается фигура.
Мониторы рядом мягко мигают, фиксируя каждый вдох и сердцебиение, напоминая, что жизнь здесь на весу. В этой тишине чувствуется вся тяжесть момента: как много ещё надо пройти, чтобы вернуть брата к стабильной жизни без переживаний и тревог за здоровье.