И чем чаще произношу, тем более осознанным становится момент: он здесь. Живой. Реальный. Его глаза смотрят прямо в мои, и я вижу в них столько же шока и облегчения, сколько и собственной радости.
Словно годы боли, отчуждения и страха растворяются в одном дыхании, в одном взгляде. Мир вокруг перестает существовать — остаёмся только мы, и это имя, которое так долго было запретным, сокровенным, возвращается к жизни, снова соединяя нас.
Он делает шаг ко мне, осторожно, будто боится, что любой резкий жест разрушит хрупкое чудо встречи. И затем его руки касаются моих плеч, мягко, почти скромно. Со стороны это кажется простым, сдержанным объятием, но для меня — взрыв эмоций, землетрясение в груди.
Я чувствую каждую линию его тела, каждое напряжение, каждое тепло, которое передаётся мне через прикосновение. И слышу его сердце. Оно бьётся — громко, учащенно, как и моё собственное. В унисон, в унисон, и это чувство больше, чем слова, больше, чем годы ожидания и боли.
Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему. В каждом вздохе, каждом биении сердца — всё, что мы потеряли, всё, что боялись потерять навсегда, возвращается. Слезы подступают сами собой, но я не сопротивляюсь. Потому что впервые за долгое время я могу быть просто собой — Ранией, которая любит и которую любят, Ранией, которая снова чувствует жизнь в сердце.
Пытаюсь впитать каждую секунду, каждое прикосновение, словно знаю, что мгновение может исчезнуть. Моя голова кричит: «Не отпускай! Не думай о прошлом, не думай о будущем — просто держи его здесь!» Но в сердце сидит страх: страх потерять его снова, страх, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Я ловлю себя на том, что хочу застыть в этом объятии навсегда, боюсь шевельнуться, чтобы не разрушить магию момента. Каждое биение его сердца отдаётся в моих висках, как колокол, и я понимаю, что оно единственное, что мне нужно сейчас — этот ритм, этот звук, эта близость.
Я слышу своё собственное сердце, бьющееся быстрее, сильнее, чем когда-либо. И понимаю, что любовь не ушла. Она жила во мне все эти годы, как скрытая рана, и сейчас эта рана наполняется светом. Я боюсь, что реальность может вернуть меня в пустоту, где мы были разлучены. Сильнее прижимаюсь, тихо шепчу его имя едва слышно, будто таким образом хочу закрепить его здесь, рядом со мной, чтобы ни время, ни страх не смогли его увести. Эмир незаметно для всех целует меня в висок. И тепло его губ обжигает. Убеждает, что все происходящее реально.
Нас вынуждают отстраниться друг от друга. Меня настойчиво ведут в сторону. Коллеги пытаются поговорить, обсуждают совместные проекты, но слова проходят мимо, будто бы слышу их издалека. Я сопротивляюсь, ловлю себя на том, что не хочу уходить. Один профессор хватает меня за локоть и мягко, но уверенно тянет, словно притяжение сильнее моей воли.
Я бросаю взгляд на Эмира. Он застывший, спокойный, но в его глазах — весь мир. Умоляю его не исчезать, не оставлять меня здесь, среди этих людей, в этом шуме и формальностях. Внутри разгорается дикая мысль: лучше бы он просто выдернул меня из этой толпы, утащил на необитаемый остров, заключил в плен, не отпускал. Навсегда.
Он улыбается. Не двигается. Руки в карманах брюк. Но взгляд — огонь. В нём нет страха, сомнений, только уверенность. Я вижу: он теперь найдет меня где угодно, даже если я спрячусь под землёй. И я верю. Радостно верю, впервые за долгое время позволяя себе это ощущение безопасности и надежды.
25 глава. Мы живы
Никогда за последние годы моё сердце не билось так яростно. Кажется, оно готово пробить грудь, выбить воздух, и я впервые за долгое время чувствую себя живой. Живой — до дрожи в пальцах, до огня в крови. Всё внутри трепещет, рвётся наружу, зовёт к нему.
Я стою среди коллег, которые всё ещё сыплют вопросами, смеются, зовут на ужин, на какие-то важные встречи. Их слова долетают до меня, но я слышу только собственный пульс. Я улыбаюсь, киваю, вежливо отказываюсь и при этом внутри себя кричу: «Да отстаньте же! Меня ждёт он! Мой мужчина. Моя любовь. Моё дыхание!»
Но губы сжаты. Я держу маску. Придумываю на ходу уважительные причины, киваю ещё раз, отступаю, скользнув мимо них и, наконец, вырываюсь. Почти бегу в отель, в свой номер. Хватаю чемодан, срываю с себя формальное платье, переодеваюсь наспех. С каждой минутой чувство только усиливается, будто время тянется слишком медленно, будто эти стены мешают мне дышать.
Мне нужно к нему. Сейчас. Немедленно.
И я еду. В другой отель. Туда, где он.
Когда на телефон пришло сообщение с названием отеля и номером комнаты, я не удивилась. Я ждала этого сообщения, наверное, больше всего на свете за сегодняшний день. И в ту же секунду поняла: не колеблюсь. Ни секунды сомнений. Я приду. Иного выбора просто не существует.
Отель дорогой, величественный. У входа стоит швейцар, любезно распахивающий передо мной двери. Его улыбка и вежливый кивок не имеют для меня никакого значения — я едва замечаю его. Не останавливаюсь у ресепшена, иду прямиком к лифтам.
Внутри всё горит. Я нервничаю так, будто готовлюсь не к встрече, а к прыжку в пропасть. Ладони становятся влажными от волнения, и я то и дело вытираю их о ткань платья. Нажимаю на кнопку вызова лифта слишком резко, будто сама могу ускорить движение механизма. Табло с цифрами над дверью меня бесит. Каждое новое число кажется слишком медленным, словно время издевается надо мной, растягивает каждую секунду в вечность.
Наконец лифт открывается. Я делаю шаг внутрь, но со мной заходят ещё несколько человек. Суетливые, разговорчивые, перегруженные сумками. Каждый нажимает на свой этаж, и я ловлю себя на том, что ненавижу их всех за это. Мне нужен последний этаж. Самый высокий. Самый долгий.
Двери закрываются, кабина трогается, и я ощущаю, как колени становятся предательски мягкими. Я кусаю губу до металлического привкуса крови, ногти впиваются в ладони. Я не в силах стоять спокойно, поэтому слегка покачиваюсь, будто каждое движение лифта бьёт меня изнутри. Я пытаюсь дышать глубже, но дыхание сбивается, в груди все сдавливается.
Люди выходят один за другим, на своих этажах. Каждый их шаг к двери кажется мне вечностью. Вежливое «до свидания», звонкий смех, шуршание пакетов — всё это раздражает и мешает. Я молча подгоняю их, будто взглядом могу ускорить их движения.
И когда двери закрываются в последний раз, оставив меня в кабине одну, я почти слышу, как в голове бьёт ритм: «еще чуть-чуть».
Я стучусь. Даже не успеваю опустить руку, как дверь распахивается настежь. Меня ждали. Меня ждут.
Эмир стоит на расстоянии вытянутой руки. Такой родной. Такой любимый. Такой живой. Я жадным взглядом разглядываю его, не веря до конца своим глазам. Он тоже смотрит на меня так, будто уже смирился с тем, что никогда не увидит, но вот — чудо, и я здесь. И он здесь.
Мы делаем шаг навстречу одновременно, будто нами движет одна сила. Сталкиваемся на пороге. Дверь захлопывается за нашей спиной почти случайным движением, и сразу — объятия. Сильные, неистовые, такие, что выбивают воздух из груди. Я чувствую, как его руки впиваются в меня, будто боятся отпустить.
И наши губы находят друг друга. Жадно, отчаянно, словно от этого поцелуя зависит дыхание. Как будто мы тонули всё это время, а только сейчас всплыли на поверхность и наконец-то смогли вдохнуть.
Его губы — такие знакомые и такие чужие. Я заново познаю их вкус. Меня бросает в дрожь, когда его ладони скользят по моей спине и ещё крепче прижимают к себе. Я слышу, как учащённо стучит его сердце — громко, резко, будто в унисон моему. Между нами нет воздуха. Только жар. Жар его тела, пробивающий сквозь тонкую ткань белой рубашки, и мой собственный огонь, вспыхнувший мгновенно.
Я чувствую, как сама растворяюсь в этом мгновении, теряю контроль, будто весь мир снаружи перестал существовать, остались только мы двое — здесь, сейчас, и этот поцелуй, который кажется бесконечным.