От автора
ВНИМАНИЕ!
Данная книга содержит сцены насилия, жестокости, психологического давления и другого контента, который может быть травмирующим для неподготовленных читателей.
Текст предназначен исключительно для лиц старше 18 лет.
Если вы чувствительны к подобным темам — пожалуйста, позаботьтесь о себе и закройте книгу.
Автор не романтизирует насилие, но и не смягчает его.
Пролог
Я просыпаюсь от того, что во сне меня душили.
Это не новый сон. Мне часто снится, что я лежу на дне бассейна, вода зелёная, холодная, а сверху кто-то стоит. Я не вижу лица. Только силуэт. Только тень.
Я открываю глаза.
Потолок. Знакомая трещина в углу. Я просила заделать её два года назад, Руслан сказал «нет денег». Потом он купил новые часы, а трещина осталась.
Серый свет сочится сквозь шторы. Май, но утро холодное, и батареи уже не греют. Я лежу под двумя одеялами, свернувшись калачиком, и считаю до ста.
Когда дохожу до восьмидесяти трёх, дверь открывается без стука.
— Вставай.
Руслан стоит на пороге. У него мятое лицо, круги под глазами. Он даже не переодевался. Значит, домой не заезжал. Значит, ночь где-то.
— Вставай, я сказал.
Я сажусь. Одеяло сползает, и я ловлю его у груди. Я в старой футболке, растянутой, выцветшей. Руслан кривится, как будто я нарочно его позорю.
— Оденься нормально. Через час выезжаем.
— Куда?
Он уже разворачивается уходить, но мой голос его останавливает.
— По делам.
— Каким?
Он смотрит на меня через плечо. Долго. Смотрит так, будто видит впервые.
— Ужин. В ресторане. Там будут люди.
— Какие люди?
— Алина. — Он устало трёт лицо ладонью. — Не беси меня с утра. Просто надень платье и будь красивой. Это всё, что от тебя требуется.
Он уходит.
Дверь не закрывается. Петля сломана ещё с зимы.
Я сижу на кровати. Серый свет сочится в комнату. Трещина на потолке смотрит на меня как шрам.
Пять лет.
Пять лет я живу здесь, в этом доме, который он называет «нашим». Пять лет я просыпаюсь от его шагов за дверью. Пять лет я учусь быть невидимой.
Я думала, это ад.
Я ещё не знала, что будет вечером.
***
В ванной холодно. Зеркало запотевает от горячей воды, но я всё равно вижу себя. Бледная. Волосы светлые, свои. Мама говорила — пепельный лён. Руслан говорит — мышиный.
Под глазами синева.
Двадцать четыре.
В двадцать четыре нормальные люди живут свою жизнь.
Я открываю коробку, которую он принёс.
Платье.
Оно лежит на папиросной бумаге, как труп. Бордовое, блестящее, с вырезом, в котором утонет любая грудь. Я трогаю ткань — скользкая, чужая, холодная. От неё пахнет чужим домом. Чужими духами. Чужой жизнью.
Я не хочу.
Я надеваю.
***
Машина Руслана пахнет кожей и его паникой.
Я чувствую её сразу, как только сажусь. Он не смотрит на меня. Сжимает руль так, что костяшки белеют, и трогается с места, даже не дождавшись, пока я пристегнусь.
— Пристегнись.
— Ты не сказал, куда мы едем.
— Я сказал. Ужин.
— Куда?
Пауза.
— «Версаль».
Я смотрю в окно.
Май. Тополиный пух ещё не начался, но воздух уже тяжёлый. Город давит. Я всегда это чувствую, когда выезжаю за пределы маршрута «дом — универ — дом».
— Кто будет?
— Люди.
— Какие люди?
— Нужные.
Руслан давит на газ. За окном плывут дома, остановки, лица. Я смотрю на них и думаю: у этих людей есть своя жизнь. Свои квартиры. Свои ключи. Свои имена на звонках.
— Руслан.
— Что?
— Ты не сказал, с кем мы ужинаем.
Молчание.
Я смотрю на его профиль. Скулы напряжены. Жилка на виске пульсирует. Он не брился. На подбородке щетина — неровная, седая почти.
— Руслан.
— Замолчи.
— Руслан, что происходит?
Он резко тормозит у светофора. Я лечу вперёд, ремень впивается в шею. Руслан поворачивается ко мне. Глаза красные, белки в сетке сосудов.
— Происходит то, что я в дерьме, понятно? Я в таком глубоком дерьме, что ты даже представить не можешь. И сегодня вечером у меня есть один шанс из ста из этого дерьма вылезти. Один, блять, шанс. И если ты его просрёшь своим языком и своим гонором…
Он не договаривает.
Загорается зелёный. Сзади сигналят. Руслан отворачивается, давит газ, и мы едем дальше.
Я молчу.
Я всегда молчу.
***
«Версаль».
Вывеска светится золотом, хотя на улице ещё светло. Швейцар в ливрее открывает дверь. Руслан поправляет галстук, расправляет плечи.
— Улыбайся, — шипит он. — Ты идёшь на праздник, поняла? Это лучший вечер в твоей жизни.
Я не улыбаюсь.