Она проходит мимо меня в гостиную. Я слышу, как каблуки стучат по паркету — резко, уверенно, ритмично. Она садится в кресло у окна. Не падает, не опускается — именно садится, плавно, грациозно. Закидывает ногу на ногу. Туфелька покачивается на пальцах — бежевая, блестящая, идеальная.
Она оглядывает комнату. Медленно, как хозяйка, проверяющая, всё ли на месте. Проводит пальцем по подлокотнику кресла — проверяет пыль. Потом снова переводит взгляд на меня.
Я всё ещё стою в проёме. Как статуя. Как прислуга, ждущая распоряжений.
— Муж сказал, у него кто-то живёт, — говорит она. — Не уточнил кто.
Муж.
Слово повисает в воздухе. Тяжёлое. Чужое. Я слышу, как оно падает — с глухим стуком, как камень в воду.
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри что-то опускается. Не боль. Не ревность. Просто тяжесть. Груз, который ложится на грудь и давит. Дышать становится труднее.
У него есть жена.
Конечно, у него есть жена. Я должна была понять. Должна была знать. Ему почти тридцать. Власть. Деньги. Конечно, есть жена. Красивая. Ухоженная. Дорогая.
Я смотрю на неё и вижу себя её глазами. Босая. Немытая. В старой футболке. С синяком на лице. Нищая. Жалкая. Никто.
— Ты долго тут? — спрашивает она.
— Пять дней.
— Пять.
Она произносит это так, будто взвешивает слово. Будто пробует на вкус.
— Дольше, чем некоторые.
Она встаёт. Проходит мимо меня к спальне. На пороге останавливается. Не оборачиваясь, говорит:
— Кофе сделаешь? Чёрный, без сахара. Я устала.
Дверь спальни закрывается.
Щелчок замка.
Я стою в проёме. Смотрю на дверь. Потом медленно иду на кухню.
Яичница остыла. Желтки затянулись плёнкой, белок стал резиновым. Я сажусь за стол и ем. Медленно. Тщательно пережёвывая. Жую, глотаю, жую, глотаю. Смотрю в окно.
За стеклом — серое небо. Облака плывут медленно, почти незаметно. Где-то там, внизу, город. Люди. Жизнь. Машины едут по набережной, спешат по делам. У них есть дела. У них есть жизнь.
Я доедаю. Мою тарелку. Вытираю руки.
Из спальни доносится шум воды. Она принимает душ. Я слышу, как журчит вода, как она перекрывает вентиль, как открывается дверца душевой кабины.
Я стою у окна и смотрю на облака.
Потом иду в свою комнату.
***
Я сижу на кровати и смотрю на стену.
Белая. Гладкая. Ни одной трещины. Здесь всё новое, чистое, дорогое. И чужое. Всё чужое.
Из ванной доносится шум — она выключила воду. Потом шаги. Дверь спальни открывается. Шаги по коридору — к кухне.
Я слышу, как она ходит по кухне. Открывает шкафчики. Звенит посудой. Холодильник открывается, закрывается. Снова шаги.
Потом они приближаются. Останавливаются у моей двери.
Стук.
Я не отвечаю.
Ещё стук. Громче.
Я встаю. Медленно подхожу к двери. Открываю.
Она стоит в коридоре. В халате — шёлковом, цвета слоновой кости, с кружевом по вороту. Халат распахнут — под ним я вижу край белья, тоже кружевного, тоже дорогого. Волосы мокрые, тёмными тяжёлыми прядями лежат на плечах, на груди. От них поднимается пар, пахнет дорогим шампунем.
На лице — свежий макияж. Губы подкрашены снова. Ресницы накрашены. Будто она не из душа вышла, а из салона красоты.
Она смотрит на меня. Я на неё.
В коридоре тихо. Слышно только, как где-то в вентиляции гудит воздух.
— Кофе где? — спрашивает она.
Голос спокойный. Ровный. Но в глазах — холод.
— Я не сделала.
Пауза.
Она ждёт объяснений. Я молчу.
— Почему?
— Я не обслуга.
Она смотрит на меня долго. Очень долго. Изучает моё лицо, мои глаза, мои руки, мою старую футболку. Потом переводит взгляд на комнату за моей спиной.
— Можно? — спрашивает она.
И, не дожидаясь ответа, проходит внутрь.
Я отступаю, давая ей войти. Она осматривается. Медленно. Пренебрежительно. Кровать, застеленная дешёвым бельём — я привезла своё, из дома. Тумбочка — пустая. Стены — голые.
— Нищая обстановка, — замечает она. — Даже книг нет.
Я молчу. Видимо она проверила как подготовлена комната для любовницы.
Она подходит ближе. Теперь мы рядом. Очень близко. Я чувствую запах её духов — тяжёлый, сладкий, дорогой. В нём есть что-то восточное, пряное. Он заполняет комнату, перебивает затхлый запах моей одежды, моего тела.
Я вижу каждую чёрточку её лица вблизи. Идеальную кожу. Идеальные брови, выщипанные в тонкую нитку. Идеальные губы. На шее — пульсирует жилка. Она нервничает? Или просто сердце бьётся?
— Ты спала с ним? — спрашивает она.
— Нет.