— Для меня важно.
— Для меня — нет.
Она поджимает губы. На шее пульсирует жилка — та самая, что я заметила раньше. Руки сжимают сумочку. Костяшки белеют.
— Ты здесь зачем? — спрашивает Эмир.
— Хотела тебя увидеть.
— Увидела. Можешь ехать.
— Эмир…
— Я сказал — езжай.
Она смотрит на него. Долго. Очень долго. В её глазах — боль, которую она пытается спрятать. Унижение. Злость. И надежда — крошечная, почти незаметная. Надежда, что он скажет что-то ещё. Остановит. Объяснит. Позовёт остаться.
Он молчит.
Она переводит взгляд на меня.
— Ты довольна? — тихо спрашивает она.
Я молчу.
Что я могу сказать?
Она усмехается. Криво. Горько. В этой усмешке — всё. Проигрыш. Понимание, что она здесь не главная. Что она вообще не главная. Ни для него. Ни для себя.
— Ничего, — говорит она. — Это ненадолго.
Она идёт к двери. Медленно. Слишком медленно. Ждёт, что он остановит.
Он не останавливает.
У двери она замирает. Не оборачиваясь, говорит:
— Ты даже не спросишь, как я добралась? Как прошла неделя?
— Такси внизу.
— Эмир.
Он молчит.
Она стоит у двери. Спина прямая, плечи развёрнуты. Ждёт. Секунда. Две. Пять. Десять.
Тишина.
— Ты чудовище, — говорит она тихо.
— Я знаю.
Она выходит.
Дверь закрывается. Щелчок замка. Шаги затихают в коридоре.
Тишина.
***
Я стою посреди гостиной.
Эмир у окна. Спиной ко мне. Смотрит на город. Не двигается.
Я смотрю на него. На широкие плечи под тканью пиджака. На затылок, коротко стриженный. На руки, опущенные вдоль тела. На то, как свет заката падает на его лицо, делая черты резче, жёстче.
Он молчит.
Я молчу.
В гостиной тихо. Только шум города внизу — далёкий, приглушённый. Только дыхание. Моё. Его. Мы дышим в одном ритме.
Минута. Две. Пять.
Я смотрю на его спину. Думаю о ней. О её глазах. О боли, которую она прятала. О том, как она ушла — с прямой спиной, но сломленная. О том, как ждала у двери, надеялась, что он позовёт.
Он не позвал.
Она его жена. У неё есть статус. Деньги. Дом. Право называть его мужем. Право спать с ним в одной постели.
А она всё равно ушла одна.
Почему?
Почему она смотрела на меня с такой ненавистью? Я не угроза. Я никто.
— Иди в свою комнату, — говорит он, не оборачиваясь.
Я иду.
В комнате темно.
Я ложусь на кровать. Смотрю в потолок.
Белый. Чистый. Ни одной трещины.
В голове — её лицо. Её голос. «Я та, кто спит с ним в одной постели. Каждую ночь».
Каждую ночь.
Я закрываю глаза. И вижу их. Вместе. В постели. Она касается его. Он касается её. Она имеет право.
Я открываю глаза.
В груди — боль. Не пустота. Боль. Острая, режущая. Я не имею права на эту боль. Я не имею права ревновать. Я враг. Я та, кто разрушил его жизнь. Я заслуживаю только ненависти.
Но боль всё равно есть.
Она лежит в груди, под рёбрами, и пульсирует в такт сердцу.
За стеной — тишина. Он не ходит, не гремит посудой, не включает телевизор. Просто молчит. Может, стоит у окна. Может, сидит в темноте. Может, думает о ней.
Я сжимаюсь в комок. Подтягиваю колени к груди. Обхватываю их руками.
Холодно.
Здесь всегда холодно.
Я закрываю глаза.
В темноте — одуванчики. Тёплые руки на моих пальцах. «Ты выйдешь за меня, когда вырастешь».
Я выросла.
Он женился на другой.
Я не знаю, сколько проходит времени.
Час. Два. Вечер.
За окном темнеет. Город зажигает огни. Свет фар скользит по потолку — жёлтые полосы, которые появляются и исчезают.
Голодно.
Я не ела с обеда. Желудок сжимается, напоминает о себе.
Я встаю. Иду на кухню.
Кухня освещена только светом из окна — городские огни, неон, фары, реклама. Он сидит за столом. Перед ним — бутылка виски. Стакан наполовину пуст.
Он смотрит на меня.
Я смотрю на него.
В темноте его лицо кажется другим. Мягче. Или это тени скрадывают жёсткость. Под глазами — тени. Глубже, чем утром. Он пил. Не пьян — просто пил.
Я прохожу к холодильнику. Открываю. Холодный свет падает на лицо. Достаю воду. Наливаю в стакан. Пью.
Вода холодная, обжигает горло.
Он не двигается. Не говорит.
Я стою у окна, спиной к нему. Смотрю на ночной город. Огни. Фары. Чужие жизни. Где-то там люди ужинают, смотрят телевизор, ссорятся, мирятся, живут. А мы здесь. В темноте. Разделённые столом, годами, всем.
— Ты её видела, — говорит он.
Не вопрос. Утверждение.
— Да.
— Теперь знаешь.
— Что у тебя есть жена.
— Что я не один.
Я молчу.
За окном — миллионы огней. В каждом — чья-то жизнь. Чьё-то счастье. Чьё-то горе.
— Это ничего не меняет, — говорит он.
— Я знаю.
— Ты здесь. Она там. Так будет.
— Я знаю.
Пауза.
Я смотрю на своё отражение в стекле. Бледное. Чужое. С синяком на скуле. За ним — его отражение. Сидит за столом, смотрит на меня.