— Ты голодна? — спрашивает он.
— Нет.
— Ешь.
Я не отвечаю.
Стою у окна. Чувствую его взгляд на своей спине. Тяжёлый. Холодный. Но что-то в нём ещё есть. Что-то, чего я не понимаю.
— Иди спать, — говорит он.
В комнате я ложусь на кровать.
Смотрю в потолок.
Сердце бьётся ровно.
Внутри — боль. Та самая, под рёбрами. Она не уходит. Она просто лежит и ждёт.
Он не один. У него есть жена.
Это ничего не меняет.
Я здесь. Она там. Так будет.
Я закрываю глаза.
И думаю о том, что у него есть жена. Красивая. Настоящая. Та, кто спит с ним в одной постели каждую ночь.
А я — никто. Просто тень в его доме. Просто напоминание о том, что он ненавидит.
И почему-то от этого — от того, что я для него хоть что-то, даже ненависть, — мне становится легче дышать.
Странно.
Я засыпаю.
Глава 5
Я просыпаюсь от того, что в комнате душно.
Это новое ощущение. Обычно здесь холодно — холодный пол, холодный воздух из вентиляции, холодные стены. Но сегодня что-то изменилось. Может, на улице потеплело. Может, просто тело накопило тепло за эти часы сна.
Я лежу неподвижно и смотрю в потолок.
Белый. Чистый. Ни одной трещины.
Сколько я спала? Не знаю. Часов нет. Окон нет. Только вентиляционная решётка под потолком, из которой всегда дует. Сейчас оттуда идёт тёплый воздух. Значит, день. Значит, солнце.
Я прислушиваюсь.
Тишина.
В квартире никого. Я чувствую это каждой клеткой — ту особую тишину, которая бывает, когда ты одна в чужом пространстве. Ни шагов. Ни дыхания. Ни щелчков замка.
Эмира нет.
Жены нет.
Я одна.
Мысль приходит медленно, как вода, просачивающаяся сквозь песок. Я одна. В этой огромной, холодной, чужой квартире. На целый день. Может, на два. Может, на неделю.
Я сажусь на кровати.
Тело ломит. Я спала в одежде — уже который день. Джинсы впились в талию, футболка сбилась. Я подношу руку к лицу и чувствую запах. Свой запах. Запах несвежее бельё, затхлость.
Меня передёргивает.
Когда я в последний раз мылась? Позавчера? Три дня назад? Я обтиралась мокрым полотенцем в ванной, боясь включить воду, чтобы не шуметь. Боялась, что он войдёт. Боялась быть застигнутой врасплох.
Его нет.
Я одна.
Я встаю. Медленно иду к двери. Открываю.
Коридор пуст. Гостиная пуста. Свет из огромных окон заливает всё — диваны, столы, пол. Пылинки танцуют в воздухе.
Я стою и смотрю на этот свет. Я не видела солнца почти неделю. В моей комнате нет окон. А здесь — солнце. Тёплое. Майское. Оно лежит на полу золотыми прямоугольниками.
Я иду в ванную.
Ванная комната огромная.
Я была здесь только один раз, в первый день, когда Эмир привёл меня и ткнул пальцем: «Твоя комната, ванная там». Тогда я не рассматривала. Слишком было страшно. Слишком всё плыло.
Сейчас я смотрю.
Белый мрамор. Чёрные прожилки. Пол с подогревом — я чувствую тепло через босые ступни. Огромная раковина на две чаши. Зеркало во всю стену. Душ — отдельная кабина с прозрачными стенками, большая, как моя комната дома. Ванна — отдельно, белая, глубокая, с блестящими хромированными ножками.
На полках — шампуни, гели, масла. Дорогие. Не открытые. Для гостей. Для таких, как я.
Я стою посреди этой роскоши и смотрю на себя в зеркало.
Из зеркала на меня смотрит чужая женщина.
Растрёпанные волосы висят сосульками, у корней тёмные от грязи. Лицо бледное, почти серое. Под глазами — синие тени, такие глубокие, будто их нарисовали углём. Синяк на скуле — жёлто-фиолетовый, расплывшийся, уродливый. Губы сухие, потрескавшиеся.
Я отворачиваюсь.
Включаю воду в душе. Вода горячая, почти обжигающая.
Я стою под струями и чувствую, как тепло растекается по телу. Сначала больно — кожа отвыкла от тепла. Потом хорошо. Потом так хорошо, что хочется плакать.
Я не плачу. Беру шампунь. Пахнет дорого — какими-то травами, цитрусом, чем-то ещё, чему я не знаю названия. Намыливаю волосы раз, другой, третий. Вода стекает по спине, по груди, по ногам — серая, грязная. Тру себя мочалкой. Сильно. До красноты. Хочется смыть не только грязь. Хочется смыть эту неделю. Его руки на своём горле. Его пощёчину. Её взгляд. Слова: «А ты — никто».
Никто.
Я тру кожу, пока она не начинает гореть.
Потом просто стою под водой. Закрыв глаза. Слушаю, как шумит вода. Чувствую, как она бежит по лицу, по плечам, по груди. Тёплая. Живая.
Я не знаю, сколько так стою.
Минут двадцать. Полчаса.
Потом выключаю воду.
Тишина после душа кажется оглушительной.
Я стою в кабине, мокрая, и слушаю, как капли падают на пол. Кап. Кап. Кап. Потом перестают.
Я выхожу.
Беру огромное пушистое полотенце. Зарываюсь в него лицом. Оно пахнет свежестью и чем-то неуловимо мужским. Может, это его полотенце. Может, для гостей.