Я заворачиваюсь в него и подхожу к зеркалу.
Из зеркала на меня смотрит другая женщина.
Мокрая. Румяная от горячей воды. Волосы светлыми прядями лежат на плечах, стекают по спине. Глаза блестят. Губы порозовели.
Я смотрю на себя и не узнаю.
Я никогда не считала себя красивой.
В школе меня не замечали. В университете — тем более. Руслан говорил: «Ты ничего, обычная. На такую только дворники позарятся». Мама говорила: «У тебя хорошие глаза». Но мама так говорила всем.
Я привыкла быть невидимой. Это удобно. Когда ты невидима, тебя не бьют. Не трогают. Не замечают.
Сейчас я смотрю на себя и вижу…
Я не знаю, что я вижу.
Я прикасаюсь к своему лицу. Пальцы скользят по мокрой коже. Высокие скулы — папины. Глаза большие, серо-зелёные — мамины. Брови — руслановские, густые, вразлёт. Нос — чуть вздёрнутый, детский. Губы — полные, с чёткой линией.
Я никогда не рассматривала себя так.
Я поворачиваю голову влево. Вправо. Свет падает по-разному. Синяк на скуле всё ещё видно, но он уже не так бросается в глаза. На фоне раскрасневшейся после душа кожи он кажется почти деталью, а не увечьем.
Я провожу пальцами по шее. Тонкая. Длинная. Ключицы выступают — я похудела за эту неделю. Ела мало, не хотелось.
Ниже — грудь. Небольшая, но ладная. Талия. Бёдра.
Я никогда не рассматривала себя всю.
В доме Руслана не было больших зеркал. Только маленькое в ванной, где видно только лицо. Руслан говорил: «Нечего на себя любоваться, не королева».
А сейчас я стою перед огромным зеркалом, голая, мокрая, и смотрю на себя в полный рост.
И не узнаю.
Я красивая.
Мысль приходит и застревает в голове, как заноза. Я красивая. Не сногсшибательная, как та женщина — его жена. Не модельная, не гламурная. Но красивая. По-своему. По-настоящему.
Почему я этого не знала?
Почему никто мне не говорил?
Я смотрю на свои глаза. В них — что-то новое. То, чего не было раньше. Какая-то глубина. Какая-то боль, которая сделала взгляд старше.
Я красивая, и это ничего не меняет.
Я всё ещё пленница. Всё ещё вещь. Всё ещё никто.
Но внутри что-то щёлкает. Как будто открывается маленькая дверца, которая была заперта всю жизнь.
Я имею право быть красивой.
Даже здесь. Даже для себя.
***
Я нахожу фен в ящике под раковиной.
Долго сушу волосы, перебирая пряди пальцами. Они светлые, пепельного оттенка. Сейчас, чистые, они блестят. В них появляются золотые искры — от солнца, от света.
Я расчёсываю их медленно, методично. Каждую прядь. Каждый узелок.
Потом смотрю на полку с кремами.
Дорогие. Французские. Не открытые.
Я беру банку. Открываю. Нюхаю. Пахнет розами и деньгами.
Я намазываю лицо. Шею. Руки. Плечи.
Кожа впитывает жадно, как сухая земля воду.
Я смотрю на себя в зеркало.
Из зеркала на меня смотрит женщина. Чистая. Ухоженная. С блестящими волосами и ясными глазами.
Синяк на скуле — единственное, что напоминает о том, кто я и где я.
Я касаюсь его пальцем. Больно. Хорошо. Значит, живая.
***
Я иду в свою комнату за одеждой.
Но на пороге останавливаюсь.
Моя одежда — старая, выцветшая, чужая. Футболка с пятном. Джинсы с потёртостями. Бельё, которое я стирала в раковине и сушила на батарее.
Я не хочу это надевать.
Я иду в спальню.
Его спальня.
Дверь не заперта. Я толкаю её и вхожу.
Здесь пахнет им. Кожей, деревом, лёгким запахом пота и дорогого парфюма. Кровать огромная, застеленная тёмным бельём. Шкаф — во всю стену.
Я открываю шкаф.
Его вещи висят ровными рядами. Пиджаки. Рубашки. Брюки. Всё тёмное, дорогое, с иголочки.
Сбоку — полки. Свёрнутые свитера. Джинсы. И женская одежда.
Немного. Явно не её — той женщины. Слишком простая. Джинсы, футболки, свитер. Для гостей? Для таких, как я?
Я беру футболку. Чёрную, мягкую, огромную. Надеваю.
Она доходит мне почти до колен. Рукава закрывают ладони. Ткань пахнет им.
Я беру чистые носки из стопки. Тоже его. Тоже огромные.
Смотрю на себя в зеркало на дверце шкафа.
В его футболке, с мокрыми волосами, с синяком на скуле — я выгляжу… своей. Не чужой. Не временной. Своей.
Я запрещаю себе думать об этом.
Выхожу из спальни.
***
На кухне я завариваю чай.
Сажусь у окна с огромной кружкой. Солнце греет лицо. Внизу — город, набережная, машины, люди. Жизнь.
Я сижу и смотрю.
Вкус чая — травяной, чуть сладковатый. Я не знаю, какой это чай. Дорогой. Всё здесь дорогое.