Я думаю о нём.
Где он? Что делает? Думает ли обо мне? Злится ли? Или ему всё равно, есть я здесь или нет?
Я думаю о ней. О его жене. О том, как она смотрела на него. Как ждала у двери. Как ушла.
Она его жена. Она спит с ним в одной постели. Каждую ночь.
А я сижу в его футболке, пью его чай, смотрю на его город.
Кто я?
Пленница. Вещь. Трофей.
Но почему тогда в груди тепло?
Я отворачиваюсь от окна. День тянется медленно.
Я хожу по квартире. Рассматриваю каждую комнату. В гостиной — книги. Много. На разных языках. Я беру одну, сажусь на диван, читаю.
Слова не складываются в предложения. Мысли далеко.
Я смотрю на обложку. «Над пропастью во ржи». Моя любимая. Я оставила свою дома, в рюкзаке, в том хостеле. Не знаю, забрали ли мои вещи или они до сих пор там.
Я открываю книгу. Вдыхаю запах страниц.
Вечером я снова моюсь.
Просто так. Чтобы почувствовать воду. Чтобы снова пройти через ритуал: шампунь, бальзам, крем. Чтобы снова надеть его футболку.
Я сижу на кухне, пью чай, смотрю на закат. Солнце садится за набережную, красит небо в оранжевый и розовый. Красиво.
Я думаю о том, что завтра, может быть, он вернётся. И всё начнётся сначала. Боль. Страх. Ненависть.
Но сегодня — сегодня я есть.
Я чистая. Сытая. В его футболке.
Я смотрю на своё отражение в тёмном стекле окна.
— Ты красивая, — шепчу я себе. — Ты имеешь право.
Странно говорить это вслух.
Но внутри становится легче.
Ночью я ложусь спать в его футболке.
Она пахнет им. Я зарываюсь носом в ворот и закрываю глаза.
Завтра он вернётся.
Завтра он будет делать мне больно.
Завтра я снова стану никем.
Но сегодня — сегодня я есть.
Я красивая.
Я живая.
Я дышу.
И этого никто не может у меня отнять.
Я засыпаю.
Впервые за много дней — спокойно.
Глава 6
ГЛАВА 7
От лица Алины
---
Сначала приходит запах.
Старый, затхлый, с привкусом пыли и казённой бумаги. Таким пахнет только в зданиях судов — я запомнила этот запах на всю жизнь, хотя была там всего один раз.
Потом звук.
Гул голосов. Приглушённый, как сквозь вату. Кто-то шепчется сзади. Кто-то кашляет. Кто-то перелистывает бумаги — шуршание сухое, нервное.
Я открываю глаза.
Зал суда.
Маленький, душный, с высокими окнами, в которые бьёт холодный свет. Скамьи для публики позади меня — они заполнены людьми, но я не вижу лиц. Только размытые пятна. Только тени.
Я стою на свидетельской трибуне.
Деревянный барьер передо мной. На нём царапины — сотни, тысячи. Кто-то чертил ручкой, кто-то скрёб ногтями. Мои пальцы сжимают этот барьер так, что костяшки белеют.
На мне дурацкое платье. Бордовое, блестящее, чужое. То самое, в котором Руслан вёз меня в «Версаль». Оно мне мало, жмёт под мышками, врезается в талию. Юбка слишком короткая, коленки торчат, и я всё время дёргаю подол вниз, пытаясь прикрыться.
— Повторите, свидетель.
Голос судьи. Женщина в мантии, с очками на носу. Она смотрит на меня устало, будто я сотый свидетель за сегодня.
Я открываю рот.
— Я… он…
Слова не идут. Вязнут в горле, как комки ваты.
— Повторите, — говорит судья. — Что сделал с вами подсудимый?
Я смотрю туда, куда она показывает.
Клетка.
Металлическая, серая, со стеклом до половины. За стеклом — люди. Адвокаты. Конвоиры. И он.
Эмир.
Он стоит. Не сидит, как другие. Стоит, вцепившись руками в решётку. Пальцы белые от напряжения. Костяшки побелели так же, как мои на барьере.
Он смотрит на меня.
Это не просто взгляд. Это давление. Это тяжесть, которая наваливается на грудь, на плечи, на позвоночник. Я физически чувствую, как под этим взглядом прогибаюсь, как колени начинают дрожать.
В его глазах — ненависть.
Не злость. Не гнев. Ненависть. Чистая, концентрированная, как кислота. Она прожигает расстояние между нами, прожигает стекло, прожигает меня насквозь.
— Что он сделал? — повторяет судья.
Я смотрю на Эмира.
Он не отводит взгляда.
Я хочу сказать правду. Хочу сказать: «Ничего. Он ничего не делал. Я всё придумала».
Но рот не открывается.
Я слышу позади себя шёпот. Кто-то шепчет моё имя. Мама? Нет, мамы там нет. Отец?
Я оборачиваюсь.
В первом ряду сидит отец.
Он жив. Он смотрит на меня. В его глазах — знакомое выражение. То, которое я знаю с детства. Предупреждение. Угроза. «Сделай, как я сказал».
— Алина.
Голос отца тихий, но я слышу его сквозь весь шум.
— Скажи им.
Я снова смотрю на Эмира.
Он всё так же стоит, вцепившись в решётку. Его глаза — чёрные дыры. В них нет ничего, кроме ненависти.
— Я… — начинаю я.
Пальцы сжимают подол платья. Ткань мнётся, тянется. Я комкаю её, кручу, дёргаю. Хочется провалиться сквозь землю. Хочется исчезнуть. Хочется бежать.