Внутри пахнет дорогими духами и деньгами. Пол мраморный, и мои каблуки стучат слишком громко. Люди оборачиваются. Смотрят на платье, на вырез, на меня.
Я чувствую себя голой.
Мы проходим через весь зал. Самый дальний стол. Самый тёмный угол. Там уже кто-то сидит.
— Иди, — Руслан подталкивает меня в спину. — Не останавливайся.
Я иду.
Он сидит спиной к свету. Я вижу сначала руки. Левая лежит на столе, неподвижно. Пальцы длинные, сухие. Часы. Тяжёлые.
Потом он поворачивает голову.
И у меня останавливается дыхание.
Не потому, что он страшный. Не потому, что он красивый. А потому, что я знаю эти руки. Я знаю этот разворот плеч. Я знаю, как он сидит — неподвижно, как будто время для него не существует.
Я знаю его.
Свет люстры бьёт в глаза. Я не вижу лица. Только силуэт. Только тень.
Как во сне.
Как в том сне, где я лежу на дне бассейна, а сверху кто-то стоит.
Руслан садится, жестом велит мне сесть рядом. Я сажусь. Платье трещит по шву. Или это у меня внутри всё трещит.
— Эмир, — говорит Руслан. Голос его плывёт, как в воду падает. — Спасибо, что согласились встретиться. Я ценю.
Я слышу только одно слово.
Эмир.
Я не знаю, как у меня получается сидеть прямо. Не знаю, как у меня получается дышать. Я смотрю в свою тарелку, потому что если я подниму глаза, я упаду.
Эмир молчит.
Он не смотрит на меня. Смотрит на Руслана. Или сквозь него. Или вообще никуда не смотрит.
— У тебя десять минут, — говорит он.
Голос.
Я закрываю глаза.
Господи. Господи.
Этот голос я слышала пять лет назад. В другой жизни. В другой темноте.
Руслан говорит. Слова вылетают из него быстрые, липкие, он рассыпает их по столу как мелочь. Я не слышу ни одного. В ушах шумит кровь.
— Алина.
Я вздрагиваю.
Руслан смотрит на меня. Глаза узкие, злые.
— Тебя спросили.
Я поднимаю глаза.
Эмир смотрит на меня.
Пять лет.
Пять лет я не видела этого лица. Пять лет я хоронила эту память на дне бассейна, в зелёной холодной воде, где стоит силуэт и не прыгает спасать.
Он не изменился. Те же глаза. Тёмные. Пустые. В них ничего нет — ни удивления, ни узнавания, ни памяти.
Он не помнит меня.
Или делает вид, что не помнит.
— Сколько тебе? — спрашивает он.
Голос ровный. Чужой.
— Двадцать четыре, — отвечаю я.
Своим голосом. Чужим голосом. Я не знаю, чей это голос сейчас.
— Учишься?
— Юридический. Пятый курс.
— Умная.
Это не вопрос. Это констатация. Врач у постели больного.
Руслан вклинивается, давит улыбку:
— Она у меня золото. Честное слово, Эмир. Отец с матерью рано ушли, я один её тянул. Университет, квартира, содержание. Она ни в чём не знала отказа. Девочка из хорошей семьи. Не гулящая.
Я смотрю в свою тарелку.
Отец с матерью рано ушли.
Пять лет назад.
Тогда же я видела Эмира в последний раз.
Совпадение.
Нет.
Я не верю в совпадения.
Эмир слушает. Кивает один раз. Не мне. Своим мыслям.
— Твой бизнес, — говорит он Руслану, — мне не нужен.
Руслан бледнеет.
— Эмир, подожди. Мы договоримся. Я найду деньги. Есть варианты…
— Твой бизнес — говно. Ты загнал его в ноль за полгода. У тебя нет активов. Нет недвижимости. Нет ликвидности. Ты должен мне три миллиона. Чем ты собрался отдавать?
Руслан молчит.
— Я спрашиваю. — Эмир ставит бокал на стол. Звук тихий, я вздрагиваю. — Чем ты собрался отдавать?
— Я… у меня есть сделка…
— Сделка прогорит. Ты прогоришь. Ты горелый, Руслан. От тебя уже пахнет пеплом.
Тишина.
Руслан смотрит на меня.
Я не понимаю этот взгляд. Сначала. А потом понимаю.
Мне становится холодно.
— Эмир, — голос Руслана сел, он откашливается, — есть один вариант.
Эмир молчит. Ждёт.
— Ты же видишь. — Руслан кивает в мою сторону. — Я её берёг. Для себя берёг, думал, пригодится. Но для такого человека, как ты… Это же не просто девушка. Это честь семьи. Фамилия. Кровь. Я тебе самое дорогое отдаю, Эмир. Ты это понимаешь?
Я встаю.
Стул с грохотом падает назад. Я не оборачиваюсь.
— Сядь.
— Ты не можешь…
— Я сказал, сядь.
Он никогда не бил меня. Ни разу за двадцать четыре года. Но сейчас я вижу в его глазах, что он способен.
— Алина.
Голос Эмира.
Я замираю.
Он даже не повысил тона. Просто сказал моё имя.
Как пять лет назад.
— Сядь на место.
Я смотрю на него.
Он смотрит на меня.
В его глазах ничего нет. Ни воспоминания. Ни жалости. Ни торжества. Ничего.
Я сажусь.
Руслан выдыхает.
— Видишь? — говорит он Эмиру почти радостно. — Шёлковая. Я её воспитал. Ни одного мужика, послушная, языки учит. Тебе же нужна такая? Чтоб не позорила, чтоб под статус…