Булат заметит.
Булат замечал всё. Эта привычка — видеть детали, считывать людей, угадывать слабые места — сделала его тем, кем он стал. Эмир уважал его за это. И боялся. Немного. Самую малость.
Он вышел из машины.
***
В доме пахло табаком и старой кожей. Булат курил сигары, хотя врачи запретили — говорили, лёгкие уже не те, сердце шалит. Он плевал на врачей. Эмир прошёл через холл, мимо охранников, которые кивнули ему с уважением, и поднялся на второй этаж.
Кабинет был самым большим помещением в доме. Эмир толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошёл.
Булат стоял у окна.
Он не сидел, не ждал — стоял, заложив руки за спину, и смотрел на сад. За стеклом темнели деревья, ветер гнул ветки, где-то вдалеке мигали огни города. Булату шёл седьмой десяток, но спина оставалась прямой, плечи — развёрнутыми. Седые волосы зачёсаны назад, тяжёлый подбородок, внимательные глаза, которые, казалось, видели всё и всех насквозь.
На столике рядом дымилась сигара в пепельнице, стоял стакан с виски — нетронутый.
— Садись, — сказал Булат, не оборачиваясь.
Эмир сел в кресло. Не в то, что напротив стола, а в то, что у стены — отсюда было видно и Булата, и окно, и дверь. Привычка. Булат сам научил его всегда контролировать пространство.
Булат повернулся. Медленно. Взгляд упёрся в пластырь на виске.
— Что с головой?
— Ударился.
— Об что?
— Об лампу.
Булат усмехнулся. Коротко, без веселья. Подошёл к столу, взял сигару, затянулся. Дым поплыл к потолку.
— Та самая девка?
Эмир молчал.
— Я слышал, ты её привёл к себе. Слышал, она сбежала. Слышал, ты ищешь.
— Откуда?
— У меня везде уши, Эмир. Ты забыл?
Эмир сжал челюсть.
— Она не просто сбежала, — сказал Булат. — Она исчезла. Мои люди не могут её найти. Твои, видимо, тоже. Я проверял.
— Ты следишь за мной?
— Я слежу за всем, что касается тебя. Ты моя кровь. Моё будущее. Моя ответственность.
Булат сел в кресло напротив. Теперь они были на одном уровне. Он положил сигару в пепельницу, взял стакан с виски, отпил глоток.
— Зачем она тебе? — спросил он. — Просто скажи. Я могу решить этот вопрос раз и навсегда. Никто не найдёт, никто не спросит. Исчезнет — как будто никогда не было.
— Нет.
— Почему?
— Она моя.
Булат посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Так смотрят на человека, которого считают умным, но который вдруг сказал глупость.
— Ты на ней помешан, — сказал он. — С детства. Я помню, как ты говорил про неё. «Она будет моей». Тогда я думал — детство, пройдёт. Не прошло.
Эмир молчал.
— Она тебя в тюрьму отправила, — продолжал Булат. Голос стал жёстче. — Пять лет. Ты знаешь, что такое пять лет на зоне? Я знаю. Я через это прошёл, когда молодой был. Ты вышел другим. Ты стал тем, кто ты есть, благодаря этому. Но это не значит, что я забуду, кто тебя туда отправил.
— Я не забываю.
— А ведёшь себя так, будто забыл. — Булат наклонился вперёд. — Я потратил столько денег, столько связей, чтобы тебя вытащить. Людей подключал, которые теперь мне должны. Долги копил, которые теперь отдавать надо. А ты хочешь её обратно?
— Я хочу, чтобы она заплатила.
— Заплатила? Или вернулась к тебе?
Эмир поднял глаза.
— Какая разница?
— Большая. — Булат откинулся в кресле. Взял сигару, затянулся, выпустил дым. — Если ты хочешь её убить — я помогу. Найду, привезу, закопаю. Если ты хочешь её мучить — тоже помогу. У меня есть люди, которые умеют делать так, что смерть покажется раем. Но если ты хочешь её вернуть… это уже не месть. Это другое.
— Что?
— Это слабость.
Слово повисло в воздухе. Тяжёлое. Липкое.
Эмир смотрел на Булата. Булат смотрел на него.
— Твой отец, — сказал Булат вдруг. Голос смягчился. — Мой брат. Ты знаешь, каким он был?
— Знаю.
— Дураком он был, — Булат усмехнулся, но в усмешке не было злости. — Хорошим, добрым, честным дураком. Он верил, что правда восторжествует. Что если быть порядочным, то и люди будут порядочными. Что если не трогать других, то и тебя не тронут.
Эмир молчал.
— Когда тебя посадили, он места себе не находил. Я говорил ему: дай мне разобраться с этой девкой и её отцом. Я их обоих… — Булат сделал жест рукой, короткий, рубящий. — Он не дал. «Не трогай, — говорит. — Она ребёнок. Она одумается. Скажет правду». Ждал.
Булат затянулся. Долго молчал.
— А она не сказала. И правда не всплыла. А он сидел и ждал. И сердце не выдержало. Сдох от разрыва прямо в своей машине. Один. Никого рядом.
Тишина.
Эмир сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Я его предупреждал, — тихо сказал Булат. — Я говорил: этот мир не прощает добра. Но он не слушал. Он всегда был умнее меня. Считал себя умнее. А кончил в одиночестве.