Очередь движется медленно. Сотрудница аэропорта проверяет документы, отрывает корешки, улыбается. Обычная работа. Для неё я — просто одна из сотен.
Я подхожу к стойке. Протягиваю документы.
— Добрый день, — говорит женщина. Берёт паспорт, сканирует, смотрит в экран.
И вдруг её лицо меняется.
Слишком неуловимо. Я могла бы не заметить. Но я замечаю. Потому что последние дни научили меня читать лица. Научили ждать опасности отовсюду.
Она смотрит на экран. Потом на меня. Потом куда-то за мою спину.
— Одну минуту, — говорит она. Голос ровный, но в глазах — что-то.
— Что-то не так? — спрашиваю я.
— Техническая проверка. Пройдите, пожалуйста, вон туда.
Она показывает куда-то в сторону. Туда, где стоит дверь без таблички.
— Но мой рейс…
— Вы успеете. Пройдите.
Я смотрю на неё. Она отводит взгляд.
Внутри всё обрывается.
Я оборачиваюсь.
Он стоит в двадцати метрах.
Эмир.
В чёрной куртке, спокойный, холодный. Смотрит на меня. Не двигается. Ждёт.
Вокруг люди. Пассажиры, сотрудники, охрана. Полно людей. Я могу закричать. Могу позвать на помощь. Могу устроить скандал.
Но я вижу его глаза.
В них нет злости. Нет ярости. Там пустота. Абсолютная, ледяная пустота. И я понимаю: если я закричу, он подойдёт. Возьмёт за руку. Улыбнётся охране. Скажет: «Всё в порядке, это моя жена, у нас семейные проблемы». И они поверят. Потому что он умеет убеждать. Потому что он всегда получает то, что хочет.
А если не поверят? Если начнут разбираться? Он найдёт способ. Он всегда находит. И тогда будет хуже. Гораздо хуже.
Он делает шаг ко мне.
Я не двигаюсь.
Ещё шаг.
Я сжимаю рюкзак так, что пальцы немеют.
Он подходит. Останавливается в метре. Смотрит сверху вниз. В его глазах — ничего. Только лёд.
— Идём, — говорит он тихо.
Голос ровный. Спокойный. Как будто мы договаривались встретиться.
— Нет, — шепчу я.
— Идём.
Он берёт меня за локоть. Не больно. Профессионально. Пальцы смыкаются на рукаве свитера, чуть выше запястья.
Я смотрю на людей вокруг. Они проходят мимо, не замечая. Для них мы — пара, которая что-то выясняет. Мужчина, женщина, лёгкий конфликт. Не их дело.
Никто не остановится.
Никто не спросит.
Никто не поможет.
— Пожалуйста, — шепчу я. — Не надо.
Он молчит. Только тянет меня за собой.
Я иду.
Потому что если побегу — он догонит. Если закричу — сделает больно. Если упаду — поднимет и потащит. Я знаю это. Я уже была там.
Мы проходим мимо стоек регистрации, мимо людей с чемоданами, мимо кафе, где пахнет кофе и свежими круассанами. Жизнь идёт своим чередом. А меня уводят в неё.
Выход.
Стеклянные двери разъезжаются, и в лицо бьёт холодный воздух. На улице темно. Фонари горят жёлтым, машины паркуются у тротуара.
Чёрный внедорожник стоит прямо у входа. Те же номера. Та же машина. Та же клетка на колёсах.
Он открывает заднюю дверь.
— Садись.
Я смотрю на него. В его глазах — ничего.
— Садись, — повторяет он. — Не заставляй меня делать больно.
Я сажусь.
Дверь захлопывается. Темнота.
Он садится рядом. Близко. Слишком близко. Я чувствую его запах, его тепло, его ненависть.
— Поехали, — говорит он водителю.
Машина трогается.
Я смотрю в окно. Аэропорт уплывает назад. Огни, люди, самолёты. Мой самолёт. Мой Берлин. Моя свобода.
Они исчезают за поворотом.
Я закрываю глаза.
По щекам текут слёзы. Тихо, беззвучно. Я даже не пытаюсь их вытирать.
— Ты думала, я не найду? — говорит он.
Я молчу.
— Думала, улетишь? Начнёшь новую жизнь?
Я молчу.
— Ты должна мне жизнь, Алина. Жизнь моего отца.
Я открываю глаза.
— Что?
— Ты убила его. Своими словами. Своей ложью. Он умер из-за тебя.
— Я не… я не знала…
— А надо было знать.
Он смотрит в окно. Профиль у него жёсткий, каменный.
— Теперь ты заплатишь.
Машина летит по ночной трассе. Город остаётся позади. Впереди — только темнота.
И он.
Глава 15
Машина едет долго.
Я потеряла счёт времени. Может, час. Может, два. За окном — только ночь, только фары встречных машин, только чёрные стволы деревьев, которые проносятся мимо, как призраки.
Я сижу на заднем сиденье, прижавшись к двери. Подальше от него. Руки сжимают рюкзак — я так и не выпустила его. В нём моя жизнь. Паспорт, документы, мамина фотография. Всё, что у меня есть.
Эмир молчит.
Всю дорогу молчит. Смотрит в окно, и я не вижу его лица. Только профиль — жёсткий, каменный, чужой.