В салоне пахнет кожей и его парфюмом. И чем-то ещё. Металлом. Опасностью.
Я пытаюсь думать. Пытаюсь придумать план. Но мозг отказывает. В голове — только одно: он знает. Он знает про отца.
Я не хотела. Я правда не хотела.
Я не знала, что те слова убьют его.
Я просто защищалась. Я была ребёнком. Я боялась.
Но ему всё равно.
Машина сворачивает с трассы. Начинается лесная дорога — ухабы, ямы, ветки хлещут по стёклам. Фары выхватывают из темноты стволы сосен, кусты, камни.
— Куда мы едем? — спрашиваю я.
Он не отвечает.
— Эмир.
Молчание.
Я сжимаюсь сильнее.
***
Дорога кончается.
Машина останавливается перед домом.
Не домом даже — хижиной. Добротной, крепкой, из тёмного дерева. Свет в окнах не горит. Вокруг — только лес, только ночь, только тишина.
Эмир выходит. Открывает мою дверь.
— Выходи.
Я не двигаюсь.
Он ждёт. Секунду. Две.
— Я сказал — выходи.
Он берёт меня за руку и тянет. Не грубо — профессионально. Как вещь.
Я выхожу. Ноги не слушаются. Колени дрожат так, что я боюсь упасть.
Он ведёт меня к дому. Дверь открыта. Внутри темно, пахнет деревом и сыростью. Он включает свет — тусклая лампочка под потолком.
Я вижу комнату. Пустую. Только стол, стул, старая печь в углу.
И дверь в полу.
Подвал.
Эмир открывает эту дверь. Оттуда тянет холодом и землёй. Лестница уходит вниз, в темноту.
— Нет, — шепчу я. — Пожалуйста. Нет.
Он берёт меня за плечо и толкает к лестнице.
— Иди.
— Эмир, прошу тебя…
— Иди.
Я спускаюсь.
Ступеньки деревянные, скользкие. Холод обволакивает, проникает под одежду. Внизу темно, но он включает свет — ещё одна лампочка, тусклая, жёлтая.
Я вижу подвал.
Небольшой. Бетонные стены. Земляной пол, прикрытый досками. В углу — умывальник, ржавый, с капающим краном. Рядом — унитаз, старый, грязный.
И в центре — матрас.
Большой, толстый, накрытый серым одеялом. Он лежит прямо на полу, и рядом с ним — цепь. Длинная, металлическая, с наручниками на конце. Цепь прикреплена к кольцу в стене.
Я смотрю на это и не могу дышать.
— Нет, — шепчу я. — Нет, нет, нет…
Он толкает меня в спину. Я лечу вперёд, падаю на матрас. Лицом вниз. Одеяло пахнет сыростью и плесенью. И чем-то ещё — чужим, страшным.
Я переворачиваюсь. Сажусь. Смотрю на него.
Он стоит у лестницы. Смотрит на меня сверху вниз. Потом подходит к стулу — единственному стулу в этом подвале, стоящему у стены, — садится.
Достаёт сигарету. Зажигалку.
Щелчок. Огонь. Дым.
Он курит и смотрит на меня.
Я не могу отвести взгляд. В его глазах — пустота. Абсолютная, бесконечная пустота. Нет злости. Нет ненависти. Нет ничего.
Это страшнее, чем если бы он кричал.
— Эмир, — говорю я.
Голос дрожит. Срывается. Я ненавижу себя за эту дрожь, но не могу её остановить.
— Эмир, всё, что я говорила твоему отцу… это было не намеренно. Я не хотела. Я не знала, что он… я не знала, что он умрёт. Я была ребёнком. Я боялась. Мой отец заставил меня…
— Заткнись.
Слово падает, как камень. Короткое. Тяжёлое.
Я замолкаю.
Он курит. Смотрит на меня.
В подвале тихо. Только капает вода из крана. Кап. Кап. Кап.
— Раздевайся, — говорит он.
Я смотрю на него.
— Что?
— Раздевайся. Я не повторяю.
— Эмир, пожалуйста…
Он встаёт.
Я сжимаюсь. Вжимаюсь в матрас, в стену, в себя. Но бежать некуда. Лестница за ним. Дверь за ним. Весь мир за ним.
Он подходит. Останавливается в шаге.
— Ты будешь спорить? — тихо спрашивает он. — Ты, которая убила моего отца?
— Я не убивала…
— Ты.
Он смотрит на меня. В его глазах — не пустота уже. Что-то другое. Тёмное. Страшное.
— Раздевайся.
Я поднимаю руки к свитеру.
Пальцы не слушаются. Пуговиц нет — свитер просто надевается через голову. Я тяну его вверх. Ткань застревает на лице, на волосах. Я дёргаю, срываю, бросаю на пол.
Остаюсь в майке.
Он молчит.
Я стягиваю майку.
Холодно. Воздух здесь ледяной, он обжигает кожу. Я покрываюсь мурашками, но это не от холода — от страха.
Я расстёгиваю джинсы. Они тугие, мокрые от пота. Я стягиваю их вместе с носками. Остаюсь в белье.
— Всё.
Он смотрит.
Медленно. Сверху вниз. На синяки, которые ещё не прошли. На рёбра, которые выпирают — я похудела за эти дни. На руки, которые трясутся.
— Всё, — говорит он. — До конца.
Я смотрю на него.
— Пожалуйста…
— До конца.
Я стягиваю бельё.
Стою перед ним голая. Холодная. Дрожащая. Закрываю себя руками, но это бесполезно.
Он смотрит.
Долго. Очень долго.
Потом отворачивается. Идёт к стулу. Садится.
Достаёт из-за пояса пистолет.
Чёрный. Тяжёлый. Он кладёт его на ладонь, взвешивает. Потом бросает на матрас.