Пистолет падает рядом со мной. Глухой стук.
— Говоришь, лгала не намеренно? — говорит он. — Докажи.
Я смотрю на пистолет. Потом на него.
— Что?
— Стреляй себе в ногу.
У меня останавливается дыхание.
— Что?
— Ты слышала. Одна пуля в магазине. Стреляй в ногу. Если правда не хотела убивать моего отца — докажи.
Я смотрю на пистолет. Руки трясутся так, что я не могу даже пошевелиться.
— Я не могу…
— Можешь.
— Эмир…
— Там одна пуля. — Его голос ровный, спокойный. — Если попытаешься стрелять в меня — не выйдешь отсюда живой. Никогда. Обещаю.
Я смотрю на него. В его глазах — лёд.
Потом на пистолет.
Он лежит на грязном одеяле, чёрный, тяжёлый, настоящий.
Я протягиваю руку.
Пальцы смыкаются на рукоятке. Металл холодный, скользкий от пота. Пистолет тяжёлый — тяжелее, чем я думала.
Я поднимаю его.
Направляю на себя.
Нога. Левая. Чуть выше колена.
Руки трясутся так, что ствол ходит ходуном.
Я смотрю на свою ногу. На бледную кожу. На синяки. На колено, которое дрожит.
Я не могу.
Я не могу.
Слёзы текут по щекам. Я всхлипываю, громко, по-детски. Пистолет дрожит в руках.
— Я не могу, — шепчу я. — Пожалуйста. Я не могу.
Эмир смотрит.
Молчит.
Курит.
— Я не хотела, — рыдаю я. — Я не хотела, чтобы он умирал. Я просто… я боялась. Мой отец… он заставил меня. Он сказал, что если я не скажу… он меня убьёт. Он бил меня. Всю жизнь. Я не знала, что делать. Я была ребёнком.
Он молчит.
— Прости меня, — шепчу я. — Прости.
Пистолет падает из рук на матрас.
Я сижу голая, дрожащая, заливаясь слезами, и смотрю на него.
Он смотрит на меня.
Долго. Очень долго.
Потом встаёт.
Подходит. Наклоняется. Поднимает пистолет.
Смотрит на меня сверху вниз.
— Понятно, — говорит он.
И идёт к лестнице.
— Эмир! — кричу я. — Эмир, не оставляй меня здесь! Пожалуйста!
Он не оборачивается.
Поднимается по лестнице.
Дверь закрывается.
Щелчок замка.
Свет гаснет.
Темнота.
Я одна.
В подвале.
Голая.
На матрасе с цепью.
И слёзы текут по лицу в темноте, и никто их не видит.
***
Темнота.
Она давит со всех сторон. Густая, липкая, живая. Я не вижу ничего — ни стен, ни потолка, ни собственных рук. Только чувствую холодный матрас под собой и запах сырости, который въедается в ноздри.
Я слышу, как капает вода.
Кап. Кап. Кап.
И своё дыхание. Рваное, хриплое, с всхлипами.
Я сижу, обхватив колени руками. Голая. Дрожащая. Пытаюсь согреться — не получается. Холод идёт изнутри. Из самой середины груди, где поселился страх.
Сколько прошло? Минута? Пять? Час?
Я не знаю.
В темноте время течёт иначе.
Я думаю о нём. Об Эмире. О том, что он сейчас делает. Ушёл? Вернётся? Оставит меня здесь умирать?
Мысли скачут, как бешеные. Я вспоминаю его глаза, когда он смотрел на меня с пистолетом. Пустые. Мёртвые.
Я вспоминаю отца. Того, который бил. Того, который заставил меня лгать. Того, из-за кого я здесь.
Ненавижу.
Я ненавижу его. Я ненавижу всех. Себя. Эмира. Судьбу.
Шаги.
Сверху.
Скрип лестницы.
Свет загорается — резкий, жёлтый, бьёт по глазам. Я щурюсь, закрываю лицо руками.
Он спускается.
В руках у него верёвка. Толстая, грубая, пеньковая. Он держит её в одной руке, сжимая, как змею.
Я смотрю на верёвку. Потом на него. Потом снова на верёвку.
— Нет, — шепчу я. — Пожалуйста. Нет.
Он молчит.
Подходит. Останавливается в шаге. Смотрит сверху вниз.
— Ложись, — говорит он.
— Эмир…
— Ложись. На живот.
Я не двигаюсь.
Он наклоняется. Берёт меня за плечо. Рука тяжёлая, горячая. Он переворачивает меня одним движением — легко, как куклу. Я не сопротивляюсь. Бесполезно.
Я лежу лицом вниз. Щекой на грязном одеяле. Оно пахнет плесенью и чужим потом.
Он садится сверху на ноги. Тяжело. Я не могу пошевелиться.
Берёт мои руки. Тянет назад, к пояснице. Я чувствую верёвку на запястьях — грубую, колючую. Он затягивает. Туго. Ещё туже. Верёвка впивается в кожу, пережимает кровоток. Пальцы начинают неметь.
Он завязывает медленно. Не спешит. Каждый узел — отдельно, тщательно, с чувством.
И пока завязывает — говорит.
— Знаешь, как пытали в средневековье? — Голос спокойный, даже задумчивый. — Самая простая пытка — дыба.
Я молчу. Слёзы текут по щекам, впитываются в одеяло.
— Связывали руки за спиной. Как тебе сейчас. И поднимали за верёвку. Медленно. Суставы вылетали из суставных сумок со звуком, похожим на хруст ветки.
Он затягивает узел. Дёргает. Проверяет.