Не быстро. Не торопясь. Методично. Как будто доказывает что-то самому себе. Как будто пытается стереть ту ложь, которой я жила все эти годы.
Я перестаю кричать.
Не потому что не больно. Больно так, что темнеет в глазах. Просто голос садится. Горло срывается. Из него выходят только хрипы и сипы.
Я смотрю в матрас. В грязное одеяло. В темноту под собой.
Слёзы текут, но я их уже не чувствую.
Он двигается во мне, и я считаю толчки.
Раз. Два. Три. Четыре.
Тело онемело. Боль осталась, но она стала далёкой, чужой. Как будто это не со мной.
Пять. Шесть. Семь. Восемь.
Я думаю о маме. О её фотографии в рюкзаке. О том, что она говорила: «Терпи, дочка. Всё будет хорошо».
Все будет хорошо…
Не будет.
Девять. Десять. Одиннадцать.
Я думаю о бабушке в Германии. О гражданстве, которого у меня теперь не будет. О самолёте, который улетел без меня.
Двенадцать. Тринадцать. Четырнадцать.
Он ускоряется. Дышит чаще. Тяжелее.
Я закрываю глаза.
Все будет хорошо…
Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать.
Он замирает. Судорога проходит по его телу. Глухой стон.
Потом тишина.
Он выходит.
Я слышу, как он дышит. Тяжело, рвано. Как застёгивает ремень. Как поправляет одежду.
Я не двигаюсь. Лежу лицом вниз, со связанными руками, голая, разорванная, пустая.
— Алина, — говорит он.
Я молчу.
— Алина.
Я не отвечаю.
Он смотрит на меня. Я чувствую его взгляд на своей спине.
Потом шаги. Лестница. Свет гаснет.
Дверь закрывается.
Щелчок замка.
Темнота.
Я одна.
Боль приходит волнами. Каждое движение — новая вспышка. Между ног мокро и горячо. Я не хочу знать, что это.
Я лежу и смотрю в темноту.
Слёз больше нет. Крика больше нет. Голоса больше нет.
Ничего нет.
Я пустая.
Совсем.
Абсолютно.
Навсегда.
Где-то вверху капает вода. Кап. Кап. Кап.
Я считаю.
Раз. Два. Три.
И проваливаюсь в темноту без снов.
Глава 16
Сначала приходит запах.
Трава. Мокрая, летняя, только что политая дождём. И ещё что-то сладкое — цветы? Липа? Я не знаю. Я просто чувствую этот запах всем телом, и он тянет меня куда-то вверх, из темноты, из боли, из пустоты.
Я открываю глаза.
Лето.
Солнце пробивается сквозь листву, рисует золотые пятна на траве. Ветер шевелит ветки, и тени танцуют на земле.
Я лежу на траве. Голова на чём-то тёплом и мягком.
— Не дёргайся, — говорит голос сверху. — Спать мешаешь.
Я поворачиваю голову. Вижу джинсы. Рубашку. Руку, которая лежит на траве рядом. И лицо.
Эмир.
Молодой. Совсем молодой. Ему, наверное, лет семнадцать. Волосы длиннее, чем сейчас, падают на лоб. Глаза тёмные, но в них нет той пустоты, что я знаю. В них свет.
Я лежу, положив голову ему на ногу, и смотрю на него снизу вверх.
— Ты чего? — спрашивает он.
— Ничего. Смотрю.
— Смотри. Я красивый.
Я смеюсь. Он улыбается краешком губ.
— Сколько тебе? — спрашиваю я. Голос мой — детский. Тонкий.
— Семнадцать. А тебе двенадцать.
— Я уже большая.
— Маленькая ещё.
— Не маленькая!
Я сажусь. Трава колет ноги. На мне летнее платье — лёгкое, белое, в мелкий цветочек. Волосы растрёпаны, лезут в лицо.
— Эмир, — говорю я.
— М?
— А ты меня любишь?
Он смотрит на меня. Серьёзно. Потом встаёт, отряхивает джинсы.
— Идём.
— Куда?
— Идём, говорю.
Я встаю. Мы идём через двор, мимо цветов, мимо старой яблони, мимо сарая. Он останавливается под липой. Поворачивается ко мне.
— Закрой глаза.
— Зачем?
— Закрой.
Я закрываю.
Слышу, как он что-то достаёт из кармана. Шуршит. Потом берёт мою руку.
— Открывай.
Я открываю.
На моём запястье — золотой браслет. Тонкий, ажурный, с маленьким сердечком.
Я смотрю на него и не могу дышать.
— Это мне?
— Тебе.
— Но он же дорогой…
— Не важно.
Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня. В его взгляде — что-то, чему я тогда не знала названия. Теперь знаю. Любовь. Настоящая, чистая, глупая.
— Я буду носить его вечно, — говорю я. — Обещаю.
Он улыбается.
— Я проверю.
***
Я открываю глаза.
Темнота.
Я не знаю, где я. Не помню, как сюда попала. Вокруг — чёрная, густая, живая тьма. Она давит на глаза, на лоб, на грудь. Дышать трудно.
Я пытаюсь пошевелиться.
Боль.
Она приходит не сразу — сначала просто ощущение, что что-то не так. А потом взрывается. Между ног — жгучая, рвущая, пульсирующая. Запястья саднят, ломит плечи, спина затекла.
Я вспоминаю.
Медленно, кусками, как будто собираю разбитую тарелку. Машина. Лес. Хижина. Подвал. Верёвки. Он.
Эмир.
Я помню.
Но мозг отказывается принимать. Он как будто отделился от тела и смотрит на всё со стороны. Это не со мной. Это не могло быть со мной. Это сон. Просто сон. Сейчас я проснусь, и будет утро, и я буду в своей комнате, и мама позовёт завтракать.