Дышала тяжело, хрипло, с присвистом. Грудь поднималась неровно. Глаза закрылись — впервые за пять дней.
Эмир сидел рядом и смотрел, как она горит.
— Не смей умирать, — сказал он. — Слышишь? Не смей.
Она не слышала.
Она была где-то далеко. Может, там, под липой. Может, в самолёте, который улетел в Берлин. Может, вообще нигде.
Он менял тряпку каждые полчаса. Поил её с ложки, разжимая зубы. Укрывал двумя одеялами. Грел своими руками.
Впервые за всё время он делал что-то для неё.
Не для мести. Не для наказания. Просто чтобы она жила.
***
Шестой день.
Она не умерла.
Температура спала. Она снова открыла глаза. Снова смотрела в потолок. Снова молчала.
Эмир выдохнул.
И в этот момент снаружи взревел двигатель.
Машина. Не одна.
Эмир встал. Поднялся по лестнице. Вышел на крыльцо.
Три чёрных внедорожника стояли перед хижиной. Люди в чёрном выходили из них, оглядывали лес, занимали позиции. Знакомые лица. Люди Булата.
Из средней машины вышел он сам.
Булат.
В тяжёлом пальто, с сигарой в зубах, с холодными глазами. Он оглядел хижину, крыльцо, Эмира. Усмехнулся.
— Хорошо прячешься, племянник.
Эмир молчал.
Булат подошёл. Остановился в шаге. Посмотрел на его лицо — небритое, осунувшееся, с красными глазами.
— Ты на себя похож? — спросил он. — Месяц тебя нет. Не звонишь, не отвечаешь. Я уж думал, тебя убили.
— Я занят.
— Занят? — Булат усмехнулся. — Чем? Бабу свою трахаешь?
Эмир дёрнулся, но сдержался.
— Не твоё дело.
— Моё. — Булат шагнул ближе. — Ты моя кровь. Моё дело. Я тебя из тюрьмы вытащил. Я тебя человеком сделал. Я тебе дело передам. А ты тут… чем? Любовью маешься?
— Ничем я не маюсь.
— А что тогда? — Булат обвёл рукой хижину. — Что это за херня? Ты должен дела решать. Ты должен наследников делать. А ты сидишь в лесу, как последний… — Он не договорил. — Где она?
Эмир молчал.
— Я спросил — где она?
— В подвале.
Булат посмотрел на него долгим взглядом. Потом пошёл к двери.
— Нет, — сказал Эмир.
Булат остановился. Обернулся.
— Что?
— Не ходи туда.
— Ты мне запрещаешь?
Эмир смотрел на него. Внутри всё кипело. Но он знал: против Булата не пойдёшь. Никогда не мог.
Булат ждал ответа.
— Она… не в себе, — сказал Эмир. — Не надо на неё смотреть.
Булат усмехнулся. Коротко, холодно.
— Тем интереснее.
Он пошёл в дом.
Эмир за ним.
***
Булат спустился в подвал первым. Остановился на последней ступеньке. Смотрел.
Она лежала на матрасе. Голая, прикрытая одеялом. Руки вдоль тела. Глаза открыты, смотрят в потолок. Грудь едва поднималась. Браслет на запястье блестел в тусклом свете.
Булат смотрел долго. Потом повернулся к Эмиру.
— Это она?
— Да.
— Та самая, из-за которой ты сел?
— Да.
Булат подошёл ближе. Наклонился. Посмотрел в её лицо.
Она не отреагировала.
— Она живая вообще? — спросил Булат.
— Живая.
— Не похоже.
Он выпрямился. Обвёл взглядом подвал — матрас, цепь, умывальник.
— Уютно устроился, — усмехнулся он. — Прямо как в тюрьме. Только там ты был по ту сторону.
Эмир молчал.
Булат подошёл к нему. Встал вплотную.
— Ты отомстил, — сказал он. — Доволен?
— Не знаю.
— Не знаешь? — Булат усмехнулся. — А чего тут не знать? Ты её трахнул? Трахай. Ты её мучил? Мучь. Ты её сломал? Сломал. Что дальше?
Эмир молчал.
— Дальше ты её выкидываешь в помойку и забываешь. Как старую куклу.
— Нет.
— Что — нет?
— Я не выкину.
Булат посмотрел на него. Долго. Очень долго.
— Ты влюбился в неё? — спросил он тихо. — После всего?
— Я не знаю.
— А я знаю. — Булат ткнул пальцем ему в грудь. — Ты тряпка. Ты слабак. Я из тебя человека хотел сделать, а ты… ты как отец. Такой же дурак.
— Не трогай отца.
— А что отец? — Голос Булата стал жёстче. — Отец твой из-за неё и сдох. Потому что пожалел. Потому что не дал мне её тогда убрать. Потому что верил в правду. И где теперь его правда? В могиле.
Эмир сжал кулаки.
— А ты туда же, — продолжал Булат. — Жалеешь её. Смотришь на неё щенячьими глазами. Думаешь, если пострадала — значит, святая? Она тебя в тюрьму отправила. Она отца твоего убила. А ты сидишь здесь и… что? Любовь у вас? Прощение? Сказка?
— Замолчи.
— А то что? — Булат усмехнулся. — Ударишь меня? Ну давай. Я тебя вырастил. Я тебя спас. Я тебе всё дал. Давай, ударь.
Эмир не двигался.
— То-то же.
Булат обернулся. Посмотрел на Алину. Потом снова на Эмира.
— У тебя месяц, — сказал он. — Последний. Разберись с ней. Выкинь, убей, оставь — мне плевать. Но через месяц ты должен быть в городе и заниматься делом. Понял?