— Он заставил тебя. Да? Сказал, что если не скажешь на меня, убьёт? Или сделает больно? Что он тебе сделал?
Она не отвечала.
Эмир сжал её руку. Аккуратно, чтобы не сделать больно.
— Я найду его, — сказал он. — Твоего отца. Он в земле, но я его достану. Я его…
Он замолчал.
Глупо. Бессмысленно. Отец мёртв. Ему всё равно.
А она жива. И она здесь.
И он сделал с ней то же, что и отец.
Эмир закрыл глаза.
***
Две недели.
Четырнадцать дней и ночей, которые слились в одну бесконечную серую ленту.
Он почти не выходил из палаты. Спал в кресле. Ел, когда медсёстры приносили. Смотрел на неё часами, как заворожённый.
Она не приходила в себя.
Иногда открывала глаза. Смотрела в потолок. Не моргала. Не реагировала на голос. Не ела — кормили через капельницы.
Врач приходил каждый день. Осматривал. Назначал. Деловито, профессионально, будто ничего не случилось.
— Прогноз хороший, — говорил он. — Организм сильный. Физически она поправится.
— А остальное?
— А остальное, — Врач пожимал плечами, — не моя компетенция.
Эмир молчал.
Он ждал.
***
На пятнадцатый день она впервые пошевелилась.
Просто повернула голову. Чуть-чуть. В сторону окна.
Эмир замер.
— Алина?
Тишина.
Она смотрела в окно. На серое небо. На ветки дерева за стеклом.
— Алина, ты меня слышишь?
Ничего.
Он подошёл ближе. Сел на край кровати. Заглянул в глаза.
Пустота.
Та же пустота, что и в подвале.
Она вернулась телом. Но не душой.
Эмир откинулся на спинку стула.
В палату вошёл Врач.
— Прогресс, — сказал он, взглянув на Алину. — Хорошо. Скоро сможет есть сама.
Эмир повернулся к нему.
— Доктор.
— Да?
— Ты помнишь, что ты мне рассказал? Про её детство?
— Конечно.
— Ты жалеешь?
Врач посмотрел на него с удивлением.
— О чём?
— О том, что молчал. Что брал деньги. Что чинил её, чтобы отец мог бить снова.
Врач усмехнулся.
— Эмир, — сказал он. — Я врач. Я спасаю жизни. Я не судья. Если бы я начал судить всех своих пациентов, я бы сошёл с ума.
— То есть ты не жалеешь?
— А должна быть разница? — Врач пожал плечами. — Жалость — это роскошь. Для тех, у кого есть время и деньги её себе позволить. У меня нет.
Эмир кивнул.
Встал.
Подошёл к двери. Закрыл её. Повернул ключ.
Врач смотрел на него с лёгким любопытством.
— Эмир? Что вы делаете?
— Доктор, — сказал Эмир. — Вы говорили, что собирали её по частям. Что она ломалась, а вы чинили. Что отец платил, и вы приезжали снова.
— Да. И что?
— А вы знаете, что она пыталась убить себя?
— Ну, я же говорил. Два раза.
— А знаете, сколько раз она хотела умереть, но не могла?
Врач молчал.
— Она хотела умереть каждый день, — сказал Эмир. — Каждый день своей жизни. А вы делали так, чтобы она жила. Чтобы отец мог бить её снова.
— Я делал свою работу.
— Да. — Эмир кивнул. — И я сделаю свою.
Он шагнул к Врачу.
Тот попятился.
— Эмир, не глупите. Булат…
— Булат не узнает.
— Меня хватятся. Будут искать.
— Будут. — Эмир кивнул. — Но не найдут.
Он схватил Врача за горло.
Тот захрипел, забился, попытался вырваться — куда там. Эмир был сильнее. Намного сильнее. Злее.
Он потащил его к окну.
— Эмир! — прохрипел Врач. — Не надо! Я всё сделаю! Я вылечу её! Бесплатно! Я…
— Ты её уже лечил, — сказал Эмир. — Десять лет. Бесплатно не получилось.
Он открыл окно.
Ветер ворвался в палату, холодный, резкий. Пятый этаж. Внизу — асфальт, машины, люди — маленькие, как муравьи.
Врач закричал.
— Эмир, пожалуйста! У меня семья! Дети! Внуки!
— У неё тоже была семья, — сказал Эмир. — Только она её убивала. А ты помогал.
Он перегнул Врача через подоконник.
Тот висел вниз головой, цепляясь за его руку, и кричал так, что стёкла дрожали.
— Эмир! Не надо! Я всё отдам! Все деньги! Всё!
— Деньги не нужны, — сказал Эмир. — У меня свои есть.
Он наклонился к его уху.
— Я буду ломать тебя. Снова и снова. Каждый день. Каждую ночь. А потом собирать. Лечить. Ставить на ноги. Чтобы сломать опять. До бесконечности.
Врач смотрел на него безумными глазами.
— Давай посмотрим, — сказал Эмир, — протянешь ли ты дольше, чем детский организм.
Он разжал пальцы.
Тело полетело вниз.
Короткий крик. Глухой удар.
Тишина.
Эмир закрыл окно. Вытер руки. Повернулся к Алине.
Она смотрела в потолок. Не моргала.
— Это тебе, — сказал он. — За всё.
Она молчала.
Он подошёл, сел рядом. Взял её руку.
— Ты не обязана прощать, — сказал он. — Ты не обязана говорить. Ты не обязана ничего.
Она молчала.
— Я просто буду рядом, — сказал он. — Пока ты не вернёшься. Или пока не умрёшь. Я не уйду.
Тишина.
За окном кричали люди, бегали, суетились. Кто-то вызвал полицию. Кто-то скорую.