— Я одета.
— Пошли.
Он тащит меня к двери.
— Подождите! Вещи…
— Без вещей.
— Там паспорт, деньги…
Он не слушает. Второй подхватывает рюкзак — не потому что я попросила. Просто чтобы у меня не было причин задерживаться.
Коридор. Лестница. Холл хостела.
Администраторша смотрит на нас круглыми глазами, вжимается в стул, прикрывает рот рукой. Я вижу её страх, но не могу ничего сказать. Меня тащат дальше.
Крыльцо. Ступени. Солнце.
Я спотыкаюсь, чуть не падаю. Меня дёргают вверх, ставят на ноги.
И тут я вижу его.
Эмир.
Он стоит у чёрного внедорожника. Не прислоняется к машине, не скрещивает руки. Просто стоит. Ждёт.
Смотрит на меня.
И в этом взгляде — ничего человеческого.
Не ненависть. Нет. Ненависть — это хоть что-то. Это чувство. Это связь.
В его глазах — пустота. Лёд. Абсолютный ноль.
Я смотрю на него, и мне становится холодно так, что зубы начинают стучать. Я сжимаю челюсть до хруста.
Он смотрит на меня так, будто я уже мёртвая.
— Садись, — говорит он.
Я не двигаюсь.
Он делает шаг ко мне.
— Я сказал — садись.
— Нет.
Ещё шаг.
— Не подходи.
Ещё.
Он берёт меня за горло.
Не душит. Просто кладёт пальцы на шею, чуть сдавливает. Контроль. Власть.
— Ты будешь говорить мне «нет»? — тихо спрашивает он. — Ты?
Я пытаюсь отстраниться. Он усиливает хватку.
— Отпусти.
— Сядь в машину.
— Отпусти меня!
— Сядь. В. Машину.
Я смотрю в его глаза. Там нет меня. Там нет ничего.
— Нет.
Он бьёт.
Не кулаком. Открытой ладонью. Пощёчина.
Звук — звонкий, мокрый. Голова дёргается в сторону. Щека взрывается болью. Во рту — металл.
Я смотрю на землю.
— Сядь в машину, — повторяет он. Голос ровный. Как будто он не меня ударил, а муху прихлопнул.
Я не двигаюсь.
Он берёт меня за волосы.
Не за затылок, не за прядь — за всё сразу. Сгребает в кулак у самого корня и тянет вниз.
Я вскрикиваю. Не могу сдержаться. Боль — ослепительная, белая, она заполняет всё: голову, шею, позвоночник. Я сгибаюсь пополам, пытаюсь ослабить его хватку, царапаю его запястье — бесполезно. Пальцы сжаты, как тиски.
— Сядешь? — спрашивает он.
— Да! Да, сяду, отпусти!
Он не отпускает.
— Сначала скажи.
— Что?
— Что ты — моя.
Я молчу.
Он тянет сильнее.
— Твоя! — кричу я. — Я твоя, отпусти!
Он разжимает пальцы.
Я падаю на колени. Прямо на бетон крыльца. Ладони встречают землю, сдирают кожу.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— Запомни этот момент, — говорит он. — Ты сама это сказала.
Я не отвечаю. Я смотрю на свои руки. Ладони в пыли и крови. Мелкие камешки впились в кожу.
— Подними её, — бросает он своим людям.
Меня поднимают. Заталкивают в машину. Дверь захлопывается.
***
В машине темно. Тонированные стёкла съедают свет.
Я сижу на заднем сиденье, прижимаю к груди рюкзак — успели забросить следом. Ладони саднит. Я вытираю их о джинсы, оставляя тёмные полосы.
Эмир садится рядом.
Вплотную. Бедро к бедру. Я чувствую жар его тела, хотя он даже не касается меня.
— Поехали, — говорит он водителю.
Машина трогается.
Я смотрю в окно. Хостел становится маленьким, потом точкой, потом исчезает.
Я прожила там одну ночь.
— Посмотри на меня.
Я не отвечаю.
— Посмотри. На. Меня.
Я поворачиваю голову.
Он смотрит. В упор. Изучает моё лицо, как карту местности, которую собирается бомбить.
— Ты думала, что сможешь сбежать, — говорит он. — Думала, спрячешься. Думала, у тебя есть выбор.
Я молчу.
— Выбора у тебя нет. Никогда не было. С того самого дня, как ты открыла свой рот и обвинила меня в том, чего я не делал.
Он берёт меня за подбородок. Сжимает. Больно. Пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки.
— Я не спрашиваю тебя, почему ты это сделала, — говорит он. — Мне плевать. Мне плевать на твои причины, на твои оправдания, на твои слёзы. Ты отняла у меня пять лет. Ты убила моего отца. Ты разрушила мою жизнь.
Он наклоняется ближе. Его лицо в сантиметре от моего.
— И теперь я разрушу твою.
Он отпускает меня.
Откидывается на сиденье. Достаёт телефон, начинает просматривать сообщения. Как будто ничего не произошло.
Я сижу рядом и пытаюсь дышать.
***
Машина едет долго.
Город кончается, начинаются спальные районы, потом центр. Я смотрю в окно и не вижу ничего. Перед глазами — только его лицо. Его голос в ушах.
«Я разрушу твою жизнь».
Он не шутит. Он не преувеличивает. Он говорит это так же спокойно, как говорят «сегодня дождь» или «завтра совещание».
Машина останавливается во дворе элитного жилого комплекса.
— Выходи, — говорит Эмир.
Я выхожу.