– Это вы представились гвоздём в заднице?
– Точно так. Грубо, но по существу.
– Слишком грубо. Могу я узнать, кому обязан пребыванием здесь?
– Можете.
Я объяснил ему и насчёт чрезвычайного положения. И насчёт предъявляемых лично Донгу обвинений. И зачёл скудный перечень имеющихся у него на время чрезвычайного положения прав, и гораздо более длинный перечень прав моих.
– Что я слышу? – всплеснул руками Донг. – Вы инкриминируете мне деяния двадцатилетней давности, по которым судом была установлена моя невиновность. А ещё – совершенно бездоказательные наветы о руководстве какой-то преступной организацией.
– Доказательств будет более чем достаточно. Но не об этом хотелось бы поговорить. Новый наркотик. Где «голубика»?
Шестернев обшарил все накрытые нами объекты, но не нашёл и следа «голубики», а она нам была ох как нужна. Ведь из-за неё всё и было затеяно. – Наркотики? Вы меня с кем-то спутали. Моя профессия – добыча редкоземельных металлов. Моя корпорация занята этим.
– Вообще-то вам лучше быть откровеннее.
– Чем же лучше? – вопросительно посмотрел на меня Донг, – Мы двое умных и воспитанных людей. Мы вполне можем оценить доводы друг друга и без излишних нервных затрат принять взаимоприемлемое решение. И без излишней крови, которая в этих играх стоит на кону.
Донг рассчитывал торговаться. Он уже привычно просчитывал варианты, прикидывал, чем молено пожертвовать, на какие позиции отойти, а где оставаться непоколебимым.
– Донг, угрозы, дипломатия, торговля – это скучно и банально. Не тратьте сил, – я встал и навис над ним. – Мне нужна правда, китаец. Даже если ты начнёшь говорить, то будешь безбожно врать. Или что-то утаишь. Так не годится. Я выверну тебя наизнанку.
– О чём вы?
– Альфа-пеномазин.
Тут-то Донг и начал терять самообладание.
– Ты не смеешь, полицейский! Есть неписаные правила, которые не нарушают. Мир потонет в хаосе.
– А заварушка – не хаос?
– Она следствие нарушения вами неписаных законов. Мы жили спокойно. Зачем вы начали лить кровь?
– Донг, ты попал в очень большую неприятность. Тебе не надо было связываться с «голубикой».
– Хорошо, я отдам её вам… Я только хмыкнул.
– Слушай, коп, пеномазин тебе не поможет. Ты ничего не выудишь из меня. Ты должен знать, что действие его ограничено.
– Я же тебе сказал – ты не знаешь, с чем связался…
Я шагнул ему навстречу. Он попытался ударить меня ногой, я легко отбил удар и ткнул в биоактивную точку, обездвижив его на некоторое время
Я приподнял пальцем подбородок китайца. Удар сделал ватными его руки и ноги, но лицо, глаза жили. Узкие китайские глаза сейчас распахнулись шире, в них плескалась упрямая злоба с лёгкой нефтяной плёнкой страха. А глубже была пустота. Она овладела Донгом тогда, когда удар плазменной пушки снёс стену его дома и обрушился на его сестру, в последний момент закрывшую младшего брата своим телом.
Я нажал на кнопку инъектора. В баллончике вовсе не альфа-пеномазин – штука эта слишком зверская. У меня есть кое-что помягче. И покруче.
Доза препарата в шею…
Психотропные препараты для развязывания языков, гипнотическое воздействие и даже психозондирование – средства, далёкие от совершенства. Не одно тысячелетие человечество бьётся над искусством развязывания языков. И всё равно – каковы бы ни были средства, в итоге человеческая психика при наличии воли и умения оказывается превыше всего, и в этом есть некая мистика. Волю можно побороть только волей.
Воля супера, его возможности, новейшие психотронные технологии Асгарда творят чудеса. Через пятнадцать минут я преодолел все уровни психологической защиты, а это оказалось нелегко. Донг действительно был личностью в некотором роде уникальной. Он был достойный противник. Слившись с ним воедино, проникнув в тёмные коридоры его сознания, я больше не удивлялся, как ему удалось достигнуть в жизни таких успехов. Я не удивлялся и тому, что ему удалось затеять раскол в Большом Клане. Донг относился к людям, привыкшим менять ход вещей и изменять действительность, приспосабливать её к себе.
Я включил фиксатор…
Из показаний Тон Ван Донга.
"Мы прозвали его Найдёнышем. А как нам его ещё было называть? Он будто с неба свалился. Хотя какое небо. Никто не знает, откуда он свалился. Он пришёл из пустыни. Об этом мы узнали позже. Он шёл без шлема по пустыне и попал к мутантам. Можно было бы подумать, что он и сам мутант. Но нет, он, конечно же, вовсе не мутант. Он демон. Притом демон зла.
Верю ли я в демонов? Не знаю. Во всяком случае теперь очень хочется поверить.
Мы нашли его в самом гнусном крысятнике Олимпик-полиса. Он стоял, улыбаясь чему-то своему, посредине улицы, его бледное лицо отливало голубизной, а вокруг него лежало восемь тел. Два тела были будто выжаты, как половая тряпка, каким-то великаном. У пятерых погибших остановилось сердце. У одних на лице застыл ужас, у других – умиротворение. Один остался жив, но вряд ли ему повезло. Он окончательно спятил. Из него мы лишь смогли выдавить, что «крысы» решили развлечься и не нашли для этого никого лучше, чем одинокого прохожего, одетого в потёртый скаф.
Судьба «крыс» не слишком занимает нас, если не считать их кредитоспособности, от которой зависит оборот наркотиков. Но Подкидыш заинтересовал моих ребят. Они подошли к нему, держа его на мушках, при этом, как они потом признались, чувствовали в своих руках игрушечные пистолетики. Подкидыш сочился смертельной угрозой. Хотя почему? Он просто стоял и улыбался улыбкой наевшегося «птичьего пуха» дегенерата. Но у моих ребят не возникло никакого сомнения в том, кто виновен в смерти целой стаи «крыс».
– Э, приятель, с тобой всё в порядке? – спросил один из моих людей.
– Со мной всё в порядке, – ответил Найдёныш.
– Что здесь случилось, чёрт возьми?
– Случилась смерть, – равнодушно произнёс Найдёныш. – В последний миг им улыбнулось счастье.
Мои ребята переглянулись, в тот миг больше всего им хотелось исчезнуть оттуда.
– Пошли? – сказал один из парней другому. Тот пожал плечами и кивнул.
– Подождите, – сказал Найдёныш. – По-моему, вы те, кто мне нужен.
– И кто мы такие, по-твоему?
– Частица иноритма. Элемент общественного диссонанса Фактор дестабилизации. Так он и сказал. Дословно.
– Чего-о? – естественно удивились мои ребята, не привыкшие к мудрёным разговорам,
– Вы нужны мне. Я помогу вам. Не пожалеете.
– Ладно. Тогда пошли пропустим по стаканчику.
Вот так он и сел нам на шею. Я узнал о его существовании. Мы нашли с ним общий язык. И я приказал всем, кто видел его, забыть об этом факте.
На первый взгляд он был просто тихопомешанным. Он твердил какую-то ерунду о ритмах человечества, о доминируюющих энергоинформационных потоках, о точках дестабилизации. И прочее в том же духе. Но, конечно, он не был сумасшедшим.
Те, кто видел его, нафантазировали всякую чушь. Что он «реликт», проспавший миллионы лет в марсианских пещерах и вылезший наружу. Что он марсианин. Что он пришелец из дальнего космоса или чудовище из астрала. Может быть. На чудовище он как раз походил. Он проникал с лёгкостью сквозь стены, творил такое, о чём страшно и подумать.
Я сразу почувствовал, что он действительно может пригодиться нам. Как? Это вопрос другой. Я знал, что найду способ использовать его. И нашёл. После того, как он объяснил на своём иносказательном языке мне суть идеи, я решил рискнуть и поселил его на самой засекреченной своей базе. Там несколько «головастиков», которых я правдами и неправдами выманил с Земли, трудились над одним из моих проектов по запреттехнологиям. Там было суперсовременное сверхдорогое оборудование, которое весьма пригодилось.
Я не знаю, откуда он взялся. Но о том, что творится на Земле, представления у него были весьма поверхностные. Он просматривал один за другим информационные файлы и СТ-новости, не переставая твердить о зонах деструкции и прорывах в информационном объёме. Что это означало? Можете узнать у него, если вам посчастливится, или, точнее, как это сказать, понесчастливится его увидеть.