— Ааа… ээээ… ууу! — заговорил дворф, разжав кулаки и теперь размахивая руками, будто пытаясь улететь.
— Да, — опередила я его вопрос, — он всеяден и может питаться мясом.
— А… кх… анг…!
— Да, он не совсем богет.
— Муууу…. нгх… эээ!
— Ладно, совсем не богет.
— Ииии… бууу… кииии… а… ак…!
— Нет, не стоит пытаться забрать у него азуков. Ну, если не хочешь взамен у него в пасти оставить свои руки.
— Ты… ик… того… пфш… о таком! — Оу, я стала его понимать, три слова разобрала.
— Да, именно это я и имела в виду, когда просила держаться от него подальше. Он, знаете ли, не только жареное мясо ест, да и наличие или отсутствие разума у "мяса" его никогда особо не волновало.
Дворф замолк и, испугано икнув, припустил от нас, все так же размахивая руками — видимо, бедняга надеялся все же взлететь.
— Изи, у тебя ужасная хозяйка, — повинилась я, хлопая жеребца по шее, — ведь было же понятно, что этой чахлой растительности ни за что не хватит на прокорм. Вот и пришлось тебе самому решать проблему с "фуражом". Прости. Но все же воровать нельзя, нехорошо это.
Единорог понимающе посмотрел на меня, но жевать не перестал, наоборот увеличив скорость разгрызания костей. А то вдруг неожиданно проснувшееся у хозяйки законопослушание заставит вернуть добычу? Но он зря волновался, данная нравственная добродетель прожила в моем усталом разуме недолго, почив навечно, скоропостижно, безболезненно и бесследно.
Я задумчиво почесала кончик носа, и так и эдак представляя варианты моих объяснений с Курцом. Но потом плюнула на все — авось само как-то — и, отщипнув от добычи Изумителя солидный кусок, полезла в палатку.
А ткань у палатки добротная, плотная, тугая, по земле плетеная циновка разостлана, а сбоку лежит свернутый в тугой рулон тюфячок. Умеют некоторые путешествовать с комфортом, не то что я! Впрочем, я этих ночевок "на воздухе" никогда не понимала. Принимала как вынужденное обстоятельство и стойко (вы б с наставником Керлем по болотам покочевали, сухой пустырь за перину сошел) терпела неудобства, как верный адепт магическо-боевой Академии, но не больше. Дичь на костре? Свежий воздух? Задорный треск костра? Высокое звездное небо?.. Да не смешите меня! Не прожаренное мясо, голодное комарье (и это в лучшем случае только комарье), ночная роса, хворост либо сырой, либо его вечно не хватает, и кууууустики… особенно кустики!
Ну да, я — не романтик, что поделать, любите такой, я не исправлюсь! Помнится, первого почитателя, возжелавшего спеть мне ночью серенаду, чуть не пришибла практической работой по травоведенью, большой такой кадочкой с раффлезией (практику завалила, но хоть в комнате перестало вонять). И это ему еще повезло, так как буквально пару секунд спустя прилетели нецензурные угрозы от Кира, а разбуженный посреди ночи Кир — это страшнее двух пьяных Елегов, помноженных на голодного Ярра.
Так что, отбросив всю лирику, можно уверенно сказать, что дворф заслужил мою безграничную благодарность, почти любовь, предоставив мне такой комфортный отдых в пути.
Пока я, балдея от внезапного уюта, валялась на мягоньком тюфяке в палатке и размышляла о грядущем безумстве, меня решил осчастливить визитер. Грубый и несдержанный визитер, опять ломанувшийся в мое сознание с грациозностью барана.
— Голос, я же просила быть аккуратней! Имей хоть малейшее сострадание к уставшей коллеге! — потерла я ноющие виски.
— Ой, а чего это моя коллега успела натворить, что так устала?
— Торговалась с дворфом!
— Где ты его нашла?
— Он сам меня нашел, — со вздохом призналась я. — Настойчиво предложил мне с ним сотрудничать.
— Что за дворф-то?
— Мастеровой. С его слов "ярчайший представитель охры", Курцем звать.
— А он что там забыл?! — не то прорычал, не то простонал Голос.
— Ты его знаешь?
— Можно и так сказать. Чего он от тебя хочет?
— Чтоб открыла ворота в крепость для его троллей.
— С какого… он решил напасть на Везевула?! У него ж второе имя "нейтралитет"! Он даже во время войн умудрялся ни на одну из сторон не работать!
— Комендант крепости похитил одного из его троллей.
— А комендант-то мужик с фантазией, троллей ворует. На кой ему они?