Хемиши уже вплотную приблизились к стоянке.
Сейчас здесь разыграется грандиозная трагедия, действо, которому позавидовали бы великие драматурги. В первую очередь я спрятала в валунах баул с экипировкой, потом отвязала рипов, животные не виноваты, и в заключении полоснула ножом (здесь же и позаимствовала) каждого из пятерых по вене. Они попытались проснуться, но я опять скомандовала: "Спать", — и продолжила дело. Я смочила в крови несколько лент и бросила в темноту. Послышался возбужденный клекот и к привалу стали выбегать хемиши.
— Приятного аппетита! — ухмыльнулась я им и, подобрав веревку от ошейника, ринулась к дереву. Хорошо, что я росла среди мальчишек, по деревьям лазаю так же, как Лелька падает в обмороки, легко и стремительно.
Они проснулись, нельзя спать, когда тебя пожирают заживо. Вот только сделать ничего не смогли, оружие я у них позабирала, а "птичек" оказалось гораздо больше, чем можно было справиться врукопашную.
— Ну что, уроды, это вам не детей насиловать! — крикнула я им, впрочем, не думаю, чтоб они меня расслышали сквозь свои вопли.
Давайте, твари, давайте авось нажретесь да отравитесь! За девчушку, за всех людей-рабов, что вы сюда перетаскали, здохните, гниды, здохните!
Кровь… боль… смерть… еда!
Так… стоп… тпр-р-ру! Только не ты! Назад… заткнись… исчезни!
Я зажмурила глаза и заткнула уши. Надо успокоиться убрать злость, тогда "шепот" исчезнет.
— Спи зараза, без тебя управилась!
Я прислонилась спиной к стволу дерева и несколько раз глубоко вздохнула. Кажется, жар стал отступать. Я опустила руки и открыла глаза. Криков почти уже не было слышно, только деловитый клекот и топот.
Огонь в костре потух и видно, что происходит внизу, было плохо, но меня это не огорчало. Скоро рассвет, первые багровые ниточки уже окрасили облака, все и увижу. А пока нужно готовиться ко второму акту спектакля "Выжила только я одна".
Я потерла сильно глаза, так как заплакать не получилось, порвала в нескольких местах платье, и даже поцарапала себе руки и ноги. Искусство требует жертв, а искусство выживания — жертвоприношений, теперь я это поняла. Осталось в будущем научиться приносить в жертву не себя.
Кадм готов был придушить всех и каждого собственными руками. Все летело к рипам в зад. Такого катастрофического невезения у него не было никогда. На кону теперь не просто его торговые дела, а жизнь. Он пообещал Ктелху молоденькую блондиночку-человека, которую так великолепно расписал Рог. И что? Этот недоумок, эта хемишевая задница, перед встречей умудряется погибнуть, где девчонка — неизвестно.
А Ктелх-то ждет, арр' рашу на все причины плевать, ему обещали. И вот Кадм, теряя бешеное количество серебра на телепортах, бросается от рашвера к рашверу, стремясь найти рабыню, подходящую под описание. И вот когда ему сообщают, что нечто похожее есть в рашвере Фебриса, он узнает что в его собственном лагере рабов мор. Он мчится спасать свой капитал, послав пятерых, как он думал надежных, подручных за рабыней. И что Кадм видит, приехав на место встречи, эти риповые мозги были настолько тупы, что позволили хемишем напасть на лагерь, разбросать товар и в завершении еще и сожрать себя. А его последняя надежда на спасение, сидит на дереве и наотрез отказывается спускаться.
— Да спустите же ее! — завизжал Кадм тонким бабьим голосом. — Два десятка здоровых мужиков не могут достать с дерева человеческую девчонку.
— Из пращи можно попробовать.
— Себе в яйца выстрели, чтоб не плодить идиотов! — взвился Кадм пуще прежнего. — Имейте виду, если с ней что-то случиться, то богетов хрен вы у меня получите, а не серебро!
— Так она ж похоже уже рехнулась.
— Заткнись и полезай на дерево.
Девчонку удалось снять не раньше чем через полчаса. Она дрожала как в лихорадке и шептала пересохшими губами: "Не ешьте меня… не ешьте меня…".
Однако Кадм осмотром остался доволен: внешних увечий нет, зубы и кожа здоровый, фигура и лицо красивые, волосы впечатление подпортили, но если украсить цветами и тканью голову будет незаметно, но особую ставку надо делать на глаза, "глаза серафима", такие в Бездне редкость, а то, что разума лишилась… так арр'раш же с ней не переговоры вести будет. В общем, работорговец остался доволен и велел девчонку и остатки товара грузить в повозки.
— Кадм, смотри-ка, Лоус-то жив! — окликнул его один из наемников.
— Жив?! Как так!
— А во как, — тело бросили перед Кадмом, и оно… застонало. — Погрызли его порядочно, но он демон на половину выкарабкается.