Из комнаты, где находилась охрана раздались крики, солдаты СС били в дверь стой стороны, но пока всё было тщетно. Дверь была крепкая, деревянная, но выдержать она могла ещё несколько минут.
Лейтенант Яровой смотрел с ужасом на всю эту картину, а я не мог понять, как нам справится с этой тварью. То, что произошло в последующем я не смог себе объяснить даже сейчас, хотя всю жизнь я собираю информацию о подобных случаях.
Этот момент я помню до мельчайших подробностей и рассказываю о нём только тебе, Тагир, потому, что считаю тебя своим самым близким другом.
Колонна начала вибрировать с такой силой, что казалось, весь храм скоро рухнет, войдя в резонанс с ней. Через секунду вибрация уменьшилась, а из подвала донёсся дикий рёв голодного животного, на что Ашхуна ответил рёвом не менее ужасным, которым, как я думаю, он призывал соплеменника к себе.
Наступила тишина, во время которой я вышел из оцепенения и сделал шаг назад, под тихий звон ударяющихся друг о друга серебряных столовых приборов. Все в один момент обернулись на меня: Яровой с внезапной догадкой, Ашхуна со звериной яростью, остальные бойцы с ужасом.
-Юсупов!!! Доставай!!! – Яровой выкрикнул это и попытался допрыгнуть до меня, достающего свёрток со спасительным оружием. Однако, Ашхуна оказался и быстрее, и сильнее Ярового, отлетевшего в сторону от одного маха руки дьявольского отребья. Я, в спешке, достал свёрток и разворачивал его, когда надо мной нависло это чудовище.
Картина навсегда останется в моей памяти: я поднимаю на Ашхуну свой взгляд, свёрток держу двумя руками, а чудовище смотрит на меня алыми глазами с чёрными зрачками. Из зубастой пасти, измазанной кровью, торчат огромные зубы, похожие на ножи. Тварь явно улыбается. Мои руки трясутся, и из них выпадает, с громким звоном шесть столовых приборов, заточенных, как бритвы. Ашхуна видит серебро, его глаза расширяются, и в тот же миг он впивается своими огромными зубами мне в плечо. Адская боль пронзает сознание, кровь, под сильным давлением, мчится в пасть чудовищу. Проходит секунда, может две и тварь с отвращением отстраняется от меня, выплёвывая мою ярко-красную кровь. Следующим ударом Ашхуна отбрасывает меня в самый центр чаши, полной трупов ни в чём не повинных людей.
Я не знаю, почему Ашхуне была противна моя кровь, но могу сказать одно: в восемнадцать лет я был чист и душой, и телом. Да, я убивал людей, но делал это потому, что война забирала больше жизней, и я хотел остановить весь этот ужас. Я был ребёнком, которого научили биться за свои высокие идеалы и за свой народ, и я это делал очень хорошо. Думаю, что Ашхуне пришлась не по нраву моя чистота.
Я встал на четвереньки, голова шла ходуном, перед глазами мутная плёнка, но оставаться лежать нельзя. Чувство отвращения, жалости, ужаса окутывали меня, когда я упирался руками на ещё тёплые тела женщин и детей. Плечо пронзила острая боль, при попытке подняться с колен. Сцена жестокой, кровавой бойни не собиралась останавливаться. В подвале закричали ещё двое чудовищ, а я просто хотел перевести дыхание и выбраться из кровавой чаши. Наступать на труп человека, ужасное ощущение, но ногу поставить было некуда, а вставать было нужно. Я попытался аккуратно наступить на одно из тел, но поскользнулся, меня развернуло спиной к колонне и раненным плечом прижало к тёмным рунам.
Чувство, которое я испытал в момент соприкосновения с колонной не передать словами, но я попытаюсь. Такого я больше не испытывал никогда. Колонна начала впитывать меня в себя, кровь сильным ручьём ударила в тело голодного изваяния. Колонна начала всасывать мою кровь, а я уже слабо видел горящие свечи, Николая, вооружённого серебряным ножом и атакующего Ашхуну. Мир потерял свою реальность, а я поднимался и улетал всё выше и выше. Космос, окруживший меня в тот момент, менялся с поразительной скоростью: я пролетал мимо планет, солнце становилось все меньше и меньше, пока не превратилось в небольшую точку и я увидел ЕЁ.