Группа охраны СС наконец-то выбили дверь, себе на погибель. Они оцепенели от ужаса, когда увидели чудовище и ползущее следом из подвала ещё одно, внешним видом похожее на первое, только казавшееся старее. Первая тварь заревела и бросилась на фашистов, попутно сметая двух разведчиков, открывших огонь из автоматов. Чудовище пронзило одного жвалом, приподняло и затолкало в открывшуюся пасть. Остальные, ведя огонь из автоматов, отступали в глубь комнаты, где скрылись от моего взгляда, а чудовище освещалось вспышками выстрелов, не причиняющих ему никакого вреда. Оно заползало в комнату, медленно пережёвывая советских разведчиков.
Вторая особь осматривала нас, пока Николай аккуратно клал на пол штандартеннфюрера и доставал из сапога заточку. Я застыл в ужасе, держа наготове самодельные ножи. Два товарища тоже ощетинились заточками и готовы были ринуться в бой, но из подвала показалась ещё одна особь. Мы одновременно стали отступать, я протянул одну заточку Яровому, который не отрывал взгляда от чудовищ. Он не глядя взял её и вес серебряного ножа придал разведчику уверенности в себе. Из комнаты с фашистами всё ещё были слышны отчаянные попытки убить чудовище пулями, но всё было бесполезно. Мне их не было жалко, как им не было жаль убитых тут мирных жителей.
-Постарайтесь их окружить! Во все стороны они нападать не смогут! – К Яровому уже вернулась способность ясно рассуждать и действовать, и это начало распространяться на остальных. Я и Николай начали обходить тварь, пришедшую последней, с двух сторон. Яровой, вместе с двумя бойцами, обходили и окружали тварь постарше.
Бой начался одновременно: тварь кинулась в право, на Николая, который кувырком ушёл ей за спину, а я выжидал момент, когда она замрёт на секунду. В руках у меня была остро заточенная ложка, готовая вылететь в любое мгновение из рук. Тварь развернулась к Николаю, и я метнул в неё своё оружие, угодив в бок, взревевшему от боли и обернувшемуся в мою сторону чудовищу. Серебро сразу начало действовать на кожу порождения тьмы, разъедая её на манер кислоты.
У Ярового дела обстояли хуже. На них чудовище бросилось и сразу вцепилось в одного из бойцов, заталкивая его в свою пасть. Заточка бойца упала на пол, а сам он успел только вскрикнуть от боли, но крик этот тут же заглушил звук его перегрызаемых костей. Яровой обезумел от этой картины и кинулся на спину чудовищу, поедающему его товарища. Он вонзил заточку в спину подобную человеческой и со всей силы дёрнул её вверх, распаривая кожу и выпуская гнилую кровь. Второй боец схватился за правое жало и наносил шквал бешеных ударов туловище паука. В тот же момент чудовище развернулось к бойцу, скинуло с себя Ярового и проткнуло вторым жвалом молодого парня – разведчика. Само чудовище стало покрываться красным пламенем, постепенно пожирающим всю тушу.
Зала озарилась красным светом и тварь, с которой бился я и Николай, начала слепнуть. Она кружила по сторонам и визжала, размахивая своими руками-жвалами. Эх, нам бы в то время современные фонари с ультрафиолетом, мы бы даже биться с ней не стали. Биться всё-таки пришлось, и первым в бой кинулся Николай, но не рассчитал и нарвался на жвало, которое воткнулось ему в плечо возле шеи и тянуло моего наставника к себе в пасть. Я метнул последнюю заточку и попал точно в затылок мерзкому чудовищу, тут же отпустившему Николая, свалившегося на пол. Тварь билась в предсмертной агонии, начиная постепенно разгораться алым пламенем, я, в это время, искал способ пробежать мимо неё к другу.
В комнате стихли выстрелы и крики, оставившие за собой только звук хрустящих, под сильными зубами, костей. Следующая тварь была уже довольно сыта и от этого намного медлительнее, чем остальные. Я подобрал заточку товарища, который погиб в зубах адского создания, и метнул её точно промеж красных глаз чудовища. Мой метательный инструмент вошёл под дикий вопль чудища. Этого было недостаточно, и я бросился в сторону Николая, уронившего свою заточку рядом. Тварь кинулась в ту же сторону, но была настолько медленной, а может я был на столько быстрый, что в тот момент, когда я кувырком поднял заточку, она только подбегала ко мне. Человеческое тело, служившее ртом чудовищу, раскрылось во всю, показывая проглоченные конечности фашистов внутри, а меня охватило какое-то поразительное спокойствие. Я просто взял и бросил в развёрнутую, зубастую пасть своё серебряное оружие, которое тут же стало шипеть, от чего твари явно стало не по себе. Когда пасть закрылась, я со всей силы ударил ногой в неё, чтобы не дать подойти к раненому Николаю. Чудовище в предсмертной агонии заметалось по залу, и алые огоньки уже отплясывали свой танец потусторонней смерти на его коже.