Как только ворота открылись, в доме началась суматоха – забегали пострелята, помогающие в доме и саду, застучали каблучки в холле, и на площадку перед домом выбежала ма – все такая же красивая, в темно-синем струящемся платье по новой моде, без единой пуговички. Волосы ее волнами ложились чуть ниже плеч. Как всегда, при взгляде на нее, меня охватил целый вихрь чувств: радость от долгожданной встречи, восхищение ее красотой и тем душевным теплом, которое она излучала, а еще грустная нежность – она была очень похожа на мою маму.
«Джим, спускайся скорее, девочки приехали!» - крикнула она, смотря вверх. Значит, па работал в своем кабинете на втором этаже.
«Ах, ну дайте же скорее вас обнять. Как вы доехали? Харрис, вы поможете поднять наверх их вещи?» – к тому моменту, как на крыльце показался па, мы обе уже были затисканы, зацелованы, осмотрены со всех сторон, выслушали охи и ахи, по поводу того, как мы выросли и похорошели.
«И кто же это к нам пожаловал?» Не успел па это проговорить, как Лиззи с радостным воплем бросилась к нему, чуть не сбив его с ног. Но па был крепок, статен и точно готов к такому повороту событий. Пока Лиззи висела на его мощной шее, он одной рукой прижал ее к себе, а второй сделал приглашающий знак, и я присоединилась к объятиям.
За столом, когда волна радостного возбуждения от встречи схлынула, речь, конечно, зашла о моем, прости Источник, даре.
– Это очень… неожиданно, – начала ма, аккуратно подбирая слова. – Я абсолютно точно знаю, что в нашей семье не было магов – ни у меня, ни у Дженны даже искорки дара выявлено не было. Что до Эдварда, он, кажется, упоминал, что когда-то были у них в роду маги, но это было так давно, что только предания об этом сохранились. Но, милая, не переживай, даже если выяснится, что твой дар растет, мы выберем самую лучшую … специальную школу для тебя, все будет хорошо, правда, дорогой?
– Давайте не будем торопить события, – рассудительно продолжил па. – Кто знает, может твой дар, Эмма еще сыграет нам на руку, а ну как окажется, что ты – маг жизни, способный ухаживать за растениями или насыщать еду полезными веществами, хорошее будет нам подспорье, – надо отметить, мыслил па в том же ключе, что и его дочь. – Мы еще найдем время поговорить об этом.
Чуть позже, когда мы разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться и отдохнуть с дороги, я подошла к письменному столу, достала из его ящика плотный конверт с фотографическими карточками. И долго сидела в кресле, перебирая их. На карточках изображены были красивая стройная молодая женщина с тяжелыми темными волосами, уложенными в прическу, статный худощавый брюнет, с нежностью держащий ее за руку и девочка, сидящая между ними. На обратной стороне карточек значилась надпись – «Эдвард и Дженна Дженкинс и их дочь Эмма».
– Я так по вам скучаю, – прошептала я.
Мои родители погибли, когда мне было восемь. Они возвращались из Лиденбурга, куда ездили по папиным делам, на цепеллине. При посадке что-то пошло не так, и прогремел взрыв. Никто не спасся. Я в это время гостила у дяди Джима и тети Мэгги в Эрквуде. Мы с Лиззи, подключив местную детвору, как раз репетировали какую-то героическую пьесу, когда нам сообщили. Я помню свое удивление, когда рыдающая тетя прижимала меня к себе и все повторяла «бедное дитя», помню жалостливые взгляды, которыми награждали меня все знакомые – и дети, взрослые. Помню похороны, поминки. Нигде я не проронила ни слезинки. Но каждый седьмой день недели (день, когда прилетает из столицы цепеллин) я выбегала из ворот и ждала, ждала до самого вечера, и никакая сила не могла заставить меня уйти. Так продолжалось несколько месяцев, пока однажды я не поняла – они не придут. И тогда пришла боль..