И тут абсолютно без предупреждения, резко и грубо, меня что-то сбило с ног. Да так сильно, что отбросило прямо в сугроб (благо, по бокам от ледяной трассы были расположены пушистые валы из снега специально для подобных случаев). Пока я летела, успела услышать раскатистое «Зар-р-раза», а дальше меня принял в свои объятия снег, залепил уши, глаза, и реальность на время исчезла. Пара мгновений понадобилась, чтобы осознать следующие факты: я могу свободно шевелить ногами и относительно свободно руками, почти ничего не болит (только ноет нога, на которую, по большей части, пришелся удар), мне холодно (и ладно бы это относилось к лицу и рукам, но ноги тоже мерзли). И еще через мгновение я с ужасом поняла тот факт, что в данную минуту я торчу ногами вверх (ну или вбок, что не очень спасает ситуацию) на центральной площади города в самый разгар праздничных гуляний, моя зимняя бархатная юбка задралась, и отдыхающий люд имеет сомнительное удовольствие любоваться моими рейтузами. В панике я бестолково задрыгалась, задела кого-то ногой и от этого забарахталась еще больше. А затем почувствовала, как чьи-то руки подхватывают меня за талию и вытаскивают из сугроба как морковку из грядки.
«… эту вольность. Но не тащить же вас за ногу», – были первые слова, которые я услышала после вынужденной тишины. Мне придали вертикальное положение и поставили на землю. Передо мной стоял студент, маг (это отметила первым делом, так как взгляд уперся в пуговицу форменной шинели), выше меня примерно на голову (упомянула исключительно потому, что для дальнейшего осмотра пришлось задрать подбородок). Ну и что я увидела? Этот тип, прости Источник, едва сдерживал смех! Нет, голубые глаза его смотрели вполне участливо, но уголки губ то и дело подрагивали. И это стало последней каплей: растерянность очень быстро переросла в негодование.
– Голова не кружится, нужна помощь лекаря? – как-то совсем по-свойски спросил тип.
– От вас мне не нужна никакая помощь! – гордо заявила я, задрав голову.
Тип насмешливо приподнял бровь, что разозлило еще больше. И чтобы продемонстрировать сказанное, я решила возмущенно отойти на шаг. Оказалось, это сложно сделать, если твоя левая рука судорожно сжимает рукав того, от кого ты хочешь отшатнуться. Еще сложней оказалось сохранять презрительное выражение лица, когда в результате собственных несогласованных действий ты падаешь вперед на своего визави, чтоб демоны его за пятки щекотали, и утыкаешься носом прямо в грудь.
– Не то чтобы я не пользовался успехом у дам, – послышался донельзя довольный голос, – но такое, чтобы юная мисси сама падала в мои объятия в первые пять минут знакомства – это впервые.
Я тут же отпрянула чтобы удостовериться, что этот тип открыто улыбается, даже не пытаясь скрыть своего веселья.
– Я жду ваших извинений, – постаралась произнести как можно более холодно, но голос предательски сорвался, и результат вышел жалким.
– А тех, что уже прозвучали, пока я вас вытаскивал, недостаточно? – удивился студент.
– Нет, – уточнять, что я их прослушала из-за того, что снег залепил уши, не стала.
– Ну что же. Приношу свои извинения за то, что оказался настолько сногсшибательным, что вам не удалось передо мною устоять!
– Что-о-о-? Да вы издеваетесь! Вы…да вы… самовлюбленный болван! – Негодование поднялось во мне с новой силой, до сжатых пальцев, до злых слез. – Идите кривляйтесь перед своими, – я махнула рукой в сторону оживленной компании студентов, – они смогут вам достойно ответить.
Я резко обернулась и пошла прочь, не собираясь продолжать этот разговор, но успела услышать, как тип пробормотал себе под нос: «Да у вас тоже неплохо получается».
– А воробышек-то с характером! – донеслось откуда-то сбоку, со стороны группы любопытствующих зевак, которые, как оказалось, с интересом следили за происшествием, попивая пунш.
– Мисси, я не хотел вас обидеть, только поддразнить слегка, прошу простить, – виновник моего позора в два шага догнал меня и перегородил дорогу. Теперь в его голосе не слышалось насмешки– Могу я как-нибудь загладить свою вину?
В глазах и в самом его тоне не было ни прежней фамильярности, ни почти дружеского подтрунивания. Но облегчения это почему-то не принесло. Скорее наоборот.
– Можете, – все мои силы уходили на то, чтобы держаться холодно и гордо, – оставьте меня в покое. Не имею желания вас видеть.
– Ну что ж, – он обозначил легкий поклон, – тогда обещаю не досаждать вам своим обществом, пока вы сами об этом не попросите.