По моему мнению, наказанию следовало подвергнуть лучшую кружевницу во всей Ирландии, а не Тину, чьи уроки, как я поняла, сводились, по большей части, к заучиванию ответов на «Вопросы» Маньяла и упражнениям, называемым обычно «транскрипцией». Далее я поинтересовалась, как звали «нареченного» мисс Мэрфи.
— Его полного имени я ни разу не слыхала, но знаю сокращенное имя — Пэт. Как-то раз сестра мисс Мэрфи приехала из Ирландии повидаться с ней. Она держала письмо над головой мисс Мэрфи и спрашивала, как делаем мы, когда играем в фанты: «У меня есть фант, отличный фант — что сделать этому фанту?» Мисс Мэрфи закричала: «Ты привезла мне письмо от моего душки Пэта!» — выхватила письмо у сестры и выбежала из комнаты. У нее так блестели глаза. А сестра мисс Мэрфи была добрая. Она рассказывала мне всякие истории про гномов и про то, как один человек, знакомый ее отца, по глупости, срезал с дерева волшебную колючку и что с ним потом было.
— А мисс Мэрфи не рассказывала тебе сказки?
— Нет, никогда. Она играла со мной в волан, потому что это полезно для здоровья. Она говорила, что не нанималась рассказывать сказки. И потом, это отвлекало бы ее от вязания, понимаете? Я еще хотела вам сказать: не рассказывайте мне сегодня про Люси в заколдованном замке. Я думаю, это нехорошо из-за папы — я же только что про него узнала.
Я с радостью отметила про себя душевную тонкость, которой было подсказано это решение. К тому же, это было удачно еще и потому, что за несколько вечеров, когда нужно было придумывать все новые и новые приключения Люси, то и дело встречавшей драконов, великанов и колдунов, моя фантазия истощилась, и передышка пришлась очень кстати.
Нежданно-негаданно Тина продолжила, уже по собственному почину:
— Мисс Мэрфи ушла от нас перед самой маминой смертью. Это было совсем неожиданно, так сказали слуги.
— Что было неожиданно, детка? Мамина смерть или отъезд мисс Мэрфи?
— И то, и другое. Мисс Мэрфи рассердилась, потому что ей пришлось уехать гораздо раньше, чем она рассчитывала. Она сказала, что ей будет трудно найти другое место: хозяйки не любят нанимать гувернанток, которые вот-вот уволятся и выйдут замуж. У мамы с мисс Мэрфи вышла ссора из-за этого, такая ужасная. Мисс Мэрфи сказала, что мама не имеет права прогонять ее, раз ее предупредили всего только за месяц, потому что ей было твердо обещано, когда ее нанимали, что ее берут на полных пять лет, пока я не подрасту и не уеду в школу. А мама говорила, что никакого такого уговора про пять лет не было, это все мисс Мэрфи сама выдумала. А мисс Мэрфи сказала, что мама говорит неправду и что ей полагается уплатить за полгода вперед, потому что прошло не пять лет, а четыре с половиной. А мама сказала, что это наглое требование и чтобы она отправлялась паковать чемоданы и убиралась сегодня же. И она уехала. Мне было жалко мисс Мэрфи. Но мама не могла ее больше держать, потому что…
Тут она замялась, очевидно, испугавшись собственной откровенности, и объяснения, почему мисс Мэрфи уволили, так и не последовало. Но я сама догадалась, как впоследствии и мистер Эллин, что причиной или предлогом, неважно, чем именно, послужил приближавшийся отъезд в Нью-Йорк.
Мне стало понятно также, что Тина видела свою мать столь же редко, как отца, и горевала по ней не больше, чем по нему. Поэтому я, не колеблясь, спросила:
— Как к тебе попал браслет-змейка? Это подарок твоей матери? Ее звали Эмма?
На девчушкином личике мелькнуло испуганное выражение:
— Это был мамин браслет, ей подарила подруга. Папа сказал, чтобы я его берегла, но мисс Уилкокс отняла у меня.
— Не огорчайся, детка, мистер Эллин выкупил его у мисс Уилкокс, он у него, и он отдаст его тебе.
— Мистер Эллин всегда такой добрый, — заволновалась Тина, — но умоляю вас, миссис Чалфонт, пусть он у него насовсем остается. Я не хочу его видеть. Никогда.
Расспрашивать дальше было невозможно. Я пыталась подавить смутное, полуосознанное чувство, не покидавшее меня с первых Тининых минут в «Серебряном логе», — чувство, что я знаю, кто такая Эмма. Это было ни на чем не основанное, бессмысленное подозрение. Эмма — имя достаточно распространенное, каждую десятую зовут Эмма! Но даже если мое подозрение было бы небезосновательно, что из того, если Тинина мать получила на память браслет от своей подруги Эммы? Мне вспомнилось, как в юности я, Арминель Сент-Клер, подарила свой подписной серебряный браслет любимой подруге Саре, которую не видела с тех пор двадцать лет и чью фамилию забыла напрочь.