— ЛОУРЕНС! Я совсем забыл о нем. Он ждет в гостинице «Голова короля Карла», где мы оставили своих лошадей.
Я припомнила, что всадников было двое.
— Лоуренс не захотел пойти с вами?
— Очень даже хотел! Но не решился. Я должен был прийти к вам и сразу же вернуться за ним в том случае, если вы простите нас и захотите взглянуть на прошлое другими глазами. Но у меня все начисто вылетело из головы. Я ведь тоже боялся.
— Гай, вы заставили Лоуренса так долго ждать. Пойдите за ним, а мы с Джейн и Элизой решим, что подать на ужин. Я настаиваю, чтобы вы поужинали со мной.
Помню, как Гай застыл на месте, глядя на меня, словно не мог до конца поверить, что прошлое забыто. Потом улыбнулся, внезапно поняв, что это правда. Таким же образом в начале нашей совместной жизни успокаивалась Тина.
Гай отправился за Лоуренсом, а я вместе с Джейн и Элизой принялась спешно готовить еду — не обед и не ужин, а нечто среднее. Когда все было готово, я с бьющимся сердцем стала ждать второго гостя. Зазвонил колокольчик у дверей; их впустили.
— Это Лоуренс, — сказал Гай. Он поколебался, прежде чем робко спросить. — Можно, мы будем называть вас МАДРЕ?
— Конечно, — ответила я, вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть великана с рыжевато-каштановыми кудрями, который шагнул вперед, протягивая мне руку. На его веселом, красивом лице беспокойство мешалось с отвагой.
— Удивляюсь, что вы не выгоняете нас из дома, — произнес он. — Мы это заслужили. Я… мне очень жаль…
— Мадре, — мягко подсказала я, едва удерживаясь от смеха. Так мог бы сказать ребенок, прося прощения за какую-то шалость. И в самом деле, несмотря на девять лет разницы и на все свои путешествия Лоуренс во многих отношениях казался младше своего сдержанного брата.
Его мальчишество сказалось в том, как легко, убедившись, что получил прощение, он оставил все заботы и уселся за дружеский ужин, в котором так нуждались они оба после длительного путешествия верхом. Неторопливая езда заняла три дня. Привычные к седлу, они пренебрегли относительными удобствами и скоростью поезда.
Когда-то я читала про женщину, которой пришлось дожидаться тридцать лет, прежде чем она вышла замуж за человека, которому в юные годы дала клятву верности, но с которым была разлучена обстоятельствами, не зависящими ни от него, ни от нее. Когда же наконец она счастливо вышла замуж, эти тридцать лет, которые прежде представлялись ей огромной бесконечной пустыней, показались ей маленькой кучкой песка. Так случилось с моими пасынками и мною. Лоуренс сразу же начал рассказывать, чем он занимался в последние два года за пределами Англии. Не было нужды говорить о том, что предшествовало этим годам: разумеется, я знала обо всем!
— А ваша следующая экспедиция? — спросила я, когда описание их приключений подошло к концу. — Не хотите ли вы теперь побыть дома и отдохнуть после напряженной работы в Южной Америке?
— Нет, — ответил Лоуренс, — я уеду, как только смогу. Если я останусь дома, то снова примусь за какие-нибудь проделки. Дед сам управляет всем, и мне здесь нечего делать. Мы бы приехали к вам на несколько дней раньше, если бы я не договорился встретиться с человеком, который, как я надеялся, сможет поехать со мной в экспедицию. Выяснилось, что он не подходит; но мне нужно увидеться еще с двумя-тремя людьми, прежде чем я уеду отсюда.
Я отважилась спросить, знают ли дедушка и бабушка, что перед отъездом в экспедицию Лоуренс решил посетить меня. Из его ответа выяснилось, что враждебность Грэндисонов с годами ослабла: пришедшая с возрастом умиротворенность простерлась настолько, что они не только не протестовали против визита, а даже заявили, что осведомиться о моем благополучии — дело нужное и правильное.
— Если бы мы сообщили Августину, он бы тоже одобрил наш приезд, — добавил Гай. — После смерти отца он не раз выражал сожаление о прошлом, но продолжает считать, что не дело сына сомневаться в разумности отцовских решений.
Да, безусловно, Августин был настоящим сыном своего отца. Именно так сказал бы и мистер Чалфонт, окажись он на его месте. Я услышала интонации Эшли в этой фразе.
Я сочла благоразумным не спрашивать, известно ли Эмме об их визите в «Серебряный лог». Поведение моих пасынков — легкая неловкость, переглядывание — заставляли предположить, что их сестра ничего не знала о визите. Более того, я была почти уверена, что дед и бабушка не сказали ей об этом ни слова. Не подозревая о том, что поездка Эммы в Бельгию вызвала скандал, не зная, что родные стараются не «выводить ее из равновесия», я решила, что Эмму оставили в неведении из-за ее жгучей ненависти ко мне.