-Ничего себе, мало. – Присвистнул Максим, а его брови взмыли вверх. – Я тебе половину налил! Алкашка! – Буркнул Макс. – Не получишь больше!
Я надулась грозным хомяком и улеглась на диване.
-Тигру мясо не додают! – Пожаловалась я и надулась ещё сильнее.
-Дыши, бобёр, а то щёки лопнут. – Посмеялся Максим, нажимая пальцами на мои щёки.
Я выдохнула алкогольную бомбу прямиком в его лицо, Максим зажмурился и закашлялся.
-То-то же. – Буркнула я, скрещивая руки на груди.
-Тебе совершенно противопоказано пить! – Сказал, как отрезал.
-Это произвол! – Я вскочила с дивана и, потеряв равновесие, бухнулась на пол. – А вот это очень больно. – Скуксившись, я продолжала лежать на мягком, тёплом ковре. – Я уеду жить в Лондон. – Прогундосила я, бесцельно глядя в потолок, пытаясь рассмотреть там своё будущее. Такое же безжизненное и плоское.
-Зачем тебе в Лондон? – Пока Полтавченко сгибался от смеха, я продолжила.
-Я уеду жить Лондон. Я уеду туда, где бухло и еда! Да! – И с победным кличем выхватив из ослабевших рук Максима бутылку, опрокинула её на себя. Да, именно на себя! Я не успела поднести к губам, как бутылка выпала из моих рук!
-Ах, ты ж, хитрая бутылка! – Сквозь зубы промычала я, рассматривая майку, на груди которой расплавлялось большое пятно.
-Иди, умойся, алкашка! – Всё ещё под приступом смеха, надрывая живот, прогоготал Макс, скатываясь с кресла на пол.
Нечего делать, придётся идти.
Кто же знал, что в этой ванне я и усну? Не знаю, сколько времени прошло, но лежать в душевой кабине, сложившись в позу эмбриона, было уже неудобно, ка мне казалось изначально. Я поёрзала, попыталась разогнуть свои затёкшие конечности и произнесла жуткий гортанный звук, который в природе животные посчитали бы предзнаменованием Армагеддона!
Что самое обидно, так это кромешная тьма и я, с похмелья, в ней. Какое может быть похмелье, когда я пила обычное белое вино?
Встав на корячки, я схватилась за шлаг душа и неловко повернула его на себя. Включилась струя ледяной воды и окатила меня. Я завизжала как сирена, предупреждающая шторм и попыталась покинуть зону боевых действий. Да не тут-то было! Двинув свою тушку в сторону, я тем самым впечаталась мордой прямо в стеклянную дверь душевой кабины.
-Кто поставил здесь стекло?! – Запричитала я, уже более или менее свыкнувшись со своим плачевным положением.
-О! Вот ты где? – Дверь в ванную открылась, и неожиданно мне в глаза ударил яркий свет. Я зажмурилась как вампир. – Ты что вытворяешь с моим душем? – Подозрительно взглянув наверх, я убедилась, что я в душевой кабине и стекло здесь имеет свойства быть.
-А что я здесь делаю? – От непредвиденного душа у меня зуб на зуб не попадал. С тела и одежды скатывалась ледяная вода тяжелыми каплями.
-Интересный вопрос. – Задумчиво протянул Максим и подошёл ближе.
Я была всё ещё пьяной, чувствовала, что разум затуманен, а страх и стыд съехали вместе крышей. И когда никаких преград больше не осталось, я рискнула задать вопрос.
-Ты тоже её любишь? – В голосе моём явственно слышались слёзы. Я смотрела на Макса, который абсолютно спокойно стянул с меня майку и начал вытирать мягким, махровым полотенцем. В его глазах не было ни бури, ни хотя бы маломальской искры. Обычно они появляются, если смотришь на женщину, которая тебя привлекает. Так смотрят на Эмму.
-Ты о ком? – Спросил Полтавченко, опускаясь на корточки и промакивая мои влажные ноги. Он нисколько не смущался и это печалило.
А ведь несколько часов назад я была в практически таком же виде. Полуголая. Но в образе Эммы. Это на неё такая реакция. Не на меня.