На фотографии мы сидели на скамейки, вокруг море снующих туда-сюда людей. Я помню, что к нам даже подходили какие-то бабульки, молодые люди и все пытались затащить того парня в больницу. Каждый из них наперебой кричал, что у незнакомца инсульт и его срочно нужно спасать. Благодетели нашлись.
Когда я увидела того парня, который на русском знал около десятка слов, меня охватила невероятная паника. Страх сковал мои руки, но мозг продолжал действовать. Я ещё увидела этого парня минут за двадцать до его приступа. Он с кем-то гулял. Мы все гуляли по парку. Я шла домой после пары прямиком за той иностранной парочкой. Почему я решила, что они иностранцы? Да я слышала, как они ловко перебрасывались фразами на английском языке.
Один высокий такой, статный, будто палку проглотил. Он мне тогда понравился очень. Я шла и тихо наблюдала за красавчиком, пока он куда-то не отошёл, оставив своего друга. И пока его не было, его другу стало плохо. Он практически в одночасье посерел. Видела, как он сел на скамейку и тяжело и сипло дышал. К нему никто не подходил, и я помню этот поглощающий страх, когда он смотрел на людей, а его будто бы никто не видел. Тогда-то я и подоспела к нему, чувствуя, насколько ему плохо. Я быстро выгребла из сумки все учебники, тетради и где-то на самом дне отыскала мамин ингалятор. С какими глазами он тогда на меня смотрел. Я расстёгивала его пуговицы на рубашке, чтобы парень начала лучше дышать. У меня была бутылка воды. Помню, я вылила на платок и начала обтирать его лицо, потом он сам попросил попить. Где-то через минут десять, когда я своим русским матом разогнала всех любопытных, прибежал его друг. Тогда он меня едва ли не сбил с ног, но когда я начала ругать его на чистом английском языке, что он оставил своего друга одного, мужчина, кажется, потерял дар речи.
-Ты тогда так сильно меня отчитывала, что я обомлел. И пусть мне не было стыдно, но на какое-то время я даже забыл о Филиппе, том парне, которому ты помогла. Я забыл, что рядом со мной друг, которому нужна моя помощь. Всё, что я видел тогда, это твои потрясающие глаза. Пускай и злые, недовольные, но такие красивые! Я не мог насмотреться на тебя! Сердце моё, с каждым твоим словом ускоряло ритм и грозилось стереть в порошок мои рёбра. Не смотря на то, что мы иностранцы, что не знакомы друг с другом, ты всё равно ругалась. Я видел тебя, когда ты помогала Филиппу, видел твоё сострадание, твоё бушующее желание помочь ему, твою искренность. Такая настоящая, ты покорила моё сердце.
Такого словесного потока я от виконта ну никак не ожидала. Поглядывая из-под ресниц, я заметила, какое у Теодора одухотворённое лицо. Оно такое живое, светящееся. Будто это воспоминания для него являются самыми лучшими, самыми сокровенными.
-Уже потом я нашёл в соцсетях какую-то статью о том происшествии. Мы с Филиппом тем же вечером вернулись в Англию. Он часто и долго вспоминал о «прекрасной русской девушке», которая спасла ему жизнь. Фил порывался приехать в Петербург, но я не пустил. Зато спустя две недели приехал сам. В этот раз мой визит не был официальным, и СМИ было не в курсе, что владелец журнала «Альянс», виконт де Бомон вновь посетил Россию. Я не хотел проверять российскую ветвь журнала, нет, кроме него у меня в России, в том числе, в Санкт-Петербурге, полно других дел. Хотел подготовить отель «Romanov» к открытию. Обычно подобными делами я не занимаюсь, с этим вполне справляются мои заместители. Однако меня тянуло сюда. С какой-то невероятной силой. Всю жизнь был непробиваем, как броня, а в тот день одна маленькая девочка просто выстрелила мне прямиком в сердце.
Я надеялся встретить тебя. Хоть один раз. Мимолётно вздохнуть твой аромат. Не зная о тебе ровным счётом ничего, я просто ждал.
-Чего ждал? – Спросила я, когда Тео обернулся и посмотрел на меня. Так внимательно, будто рассматривал каждую чёрточку на моём лице.
-Чуда. – Просто ответил англичанин. – Веришь, но я совершенно случайно оказался в том же клубе, что и ты. Спасался от зноя петербургского лета. – Потом усмехнувшись, продолжил: - Хотя мне клятвенно обещали, что в Петербурге не существует лета.