-Ты уже проснулась, любимая? – Я была в тихом ужасе, и не сразу услышала чьи-то шаги.
Медленно поворачивая голову, я увидела, как по лестнице ступает когда-то мой муж, с серебряным подносом в руках. Но вот хоть убейте, я не видела в этом безумце Женю. Его там больше не было.
-Что ты такое? – Чувствуя надвигающийся мандраж, прошептала я. По щеке одиноко скатилась слеза.
-Что ты, любимая, это же я, твой муж! – Глаза у Жени были полны какого-то дикого безумства.
Сейчас он был одет в черную, обтягивающую водолазку, под горло, такие же черные джинсы, заправленные в армейские ботинки. Впервые я видела, что Ковалёв убрал свои непослушные волосы назад, будто чесал гелем.
-Ты что-то путаешь. Я не замужем. – В благоговейном ужасе произношу я, отползая в кровати подальше от чокнутого мужика.
-Мы скоро исправим эту оплошность, любимая. А сейчас тебе нужно покушать. – Женя ставит на кровать поднос с едой. Моё самое любимое.
«Нельзя! Это нельзя есть!» - Кричит подсознание.
Скорее всего, в еде либо снотворное, либо наркотик.
Мобильный телефон в кармане Жени оживает. Ковалёв в тихой злобе поджимает губы и всё же вытаскивает сотовый.
-Я скоро вернусь, не скучай. – И, не смотря на моё отстранение, целует меня в лоб.
От отвращения меня едва не выворачивает наизнанку. Не зная, что делать, от злости и страха, я пинаю ногой поднос, и вся еда с тарелками и вилками, разбрасывается по полу.
«Вилка!» Кидаюсь на пол, насколько позволяет мне длина цепи, и хватаю вилку в кулак. На звук тут же прибегает Женя.
-Любимая, отдай мне вилку, ты можешь порезаться. – Лилейным голоском умоляет Ковалёв, протягивая ко мне свои загребущие руки. А я всё ещё помню, как этими же руками он едва меня не задушил!
-Отойди от меня, сумасшедший! – Визжу я, подбегая к кровати. – Ты ненормальный, тебе лечиться надо!
-Эмма, ну в каком месте я ненормальный? Что ты за глупости говоришь?! – Женя усмехается и его взгляд становится по истине одержимым. Тёмным и опасным.
-Какая я тебе Эмма, шизофреник ты долбаный! – Кричу я, надеясь, что меня хоть кто-то услышит.
-Прекрати орать. – Голос жени становиться похож на металл. Такой же острый и холодный. – Не думай, что сможешь привлечь сюда чужое внимание. Я надёжно подготовил твою комнату. Здесь стоит потрясающая звукоизоляция. И камеры. – Ковалёв переводи свой взгляд, и я вижу, что по углам комнаты, наверху, закреплены черные видеокамеры. О том, что они в рабочем состоянии, говорит красная мигающая лампочка.
-Выпусти меня, больной ублюдок! – Рычу сквозь зубы, угрожая вилкой.
-Ты не сможешь меня покалечить. – Словно досконально зная, Женя берёт меня на «слабо».
-Верно. – Соглашаюсь я, опуская руку с вилкой. Женя тут же облегченно вздыхает и делает шаг ко мне. – Но я могу, покалечь твою ненаглядную Эмму! – В моих глазах сейчас бешенство похлеще, чем у Жени. Зубчиками вилки я утыкаюсь в свою шею. Не до крови, но вполне себе ощутимо.
Женька, аки раненый зверь, кидается в мою сторону за чёртову секунду. От страха я разжимаю кулак, и вилка падает на кровать. Ковалёв сбивает меня с ног и наваливается сверху.
-Не смей! – В каком-то бешеном припадке, Ковалёв хватает меня за запястья и вытягивает руки над моей головой. – Только попробуй навредить себе, я тебе все руки и ноги переломаю! Лишь бы не смела двигаться! Не доводи меня, Эмма. – Женя протягивает уже ненавистное мне имя, словно лаская губами и языком.
-Ты совершенно ненормальный. – Эта его одержимость Эммой, это болезнь. И мне страшно находится рядом с больным человеком, способным искалечь любимую, лишь бы она не поранила себя сама. Что вообще за бредятина?
-Я болен тобой, любимая. – Женька уткнулся носом мне в шею, чем заставил покрыться мурашками ужаса. Как бы я не старалась оторвать его от себя, как бы не елозила по кровати, всё впустую.
-Всё равно я выберусь отсюда. – Шиплю сквозь зубы.