Машина, будто выбиваясь из сил, начала терять скорость. Двигатель хрипло вздохнул, и стрелка тахометра беспомощно поползла вниз. Леона очнулась от своих мыслей лишь тогда, когда асфальт под колесами сменился мягкой предательской хлюпкостью грунтовой обочины. С последним прерывистым хрипением мотора машина окончательно затихла.
— Что происходит? — прозвучало громче, чем она планировала.
Тишина, прерываемая лишь яростным барабанным боем дождя по крыше, была красноречивее любых слов. Ру́вик молчал. Леона сжала руль, будто пытаясь вдохнуть в железо волю к движению, затем резко дернула рычаг ручного тормоза. Безрассудство диктовало один путь — действовать. Выудив из бардачка фонарик, она распахнула дверь, и ночь ворвалась внутрь — пронизывающая холодом и запахом промокшей земли.
Свет фонаря был слабым — желтоватое пятно едва пробивало пелену дождя, превращаясь в туманное свечение, которое скорее подчеркивало непроглядную тьму, чем рассеивало ее. Присев на корточки, Леона попыталась заглянуть под днище. Из-под машины несло сыростью и гарью, а тусклый луч скользил по мокрому металлу и брызгам грязи. Даже если бы у нее под рукой волшебным образом оказался целый арсенал инструментов, диагноз остался бы тайной. Мысль об открытии капота, о попытке что-то понять, пока ледяная вода заливается за воротник и слепит глаза, казалась верхом абсурда. Это было бы не решением, а лишь еще одной унизительной данью беспомощности.
Леона хорошо разбиралась в механизмах. Ее руки привыкли чувствовать упрямство металла и угадывать недуги двигателя по едва уловимым переменам в их дыхании. Но сейчас знание было бесполезно. Даже ее опыт подсказывал одно: в кромешной тьме, под ледяным шквалом, любая попытка вникнуть в суть поломки превратилась бы в пародию на ремонт. Она лишь еще раз, уже машинально, провела лучом по мокрому брюху автомобиля, мысленно составляя список вероятных причин; но этот список повисал в воздухе, бессильный и не нужный сейчас никому.
Она выпрямилась, ощущая, как струйки воды стекают по спине. Машина стояла, смиренная и темная, как раненый зверь. А вокруг бушевал мир, который не просто был безразличен к их беде — он, казалось, воспользовался ею, чтобы окончательно захлестнуть их своим холодным, безжалостным дыханием. Прогретый салон оставался последним островком, и он стремительно остывал.
Одежда мгновенно пропиталась влагой, превратившись в тяжелую промозглую оболочку, которая неприятно облегала тело и сковывала каждое движение. Вернуться в салон пришлось быстро — не столько от страха простудиться, сколько от осознания: замерзнуть насмерть, сидя в собственном автомобиле на краю забытой дороги, было бы верхом иронии судьбы. Дверь захлопнулась, отсекая рев ливня, но внутри уже витал холод, пробирающий до костей.
— Только этого нам сейчас не хватало, — недовольно зашипела Хэнсон, сбрасывая с себя промокшую насквозь верхнюю одежду.
Ее пальцы лихорадочно рылись в сумке, выискивая хоть что-то сухое. Найдя смятую толстовку, она с жадностью натянула ее, пытаясь удержать в складках ткани остатки тепла собственного тела.
***
Грохот, в котором тонули крики. Глухой безжалостный стук крупных капель о землю, словно отсчитывающий последние мгновения. Каждую секунду раздирала вспышка ослепительного сизого света, и в их мертвенном сиянии мелькали, сменяя друг друга, лица, искаженные паникой, застывшие в беззвучном вопле. Где-то на краю сознания, словно из глубокого колодца, доносился слабый пронзительный плач. И посреди этого ада огромная влажная пасть, источающая запах тления и медного страха, медленно нависла над Леоной. Девушка стояла недвижимо; глаза были расширены до предела, отражая приближающуюся бездну.
Тейн метнулся вперед, но пространство вокруг вдруг стало густым, сковывая каждый мускул. Его руки, тяжелые и непослушные, тянулись к ней сквозь невидимую преграду. Он кричал заклятия, шептал молитвы к силам, которые всегда откликались, но теперь из его горла вырывалось лишь беззвучное шипение отчаяния. Внутри царила леденящая пустота — привычное тепло маны, его вторая душа, бесследно испарилось. Он был лишь призраком, беспомощным свидетелем, обреченным смотреть, как тварь приближается к Леоне плавным, хищным движением. Острый серый клык, холодный, как смерть, коснулся ее кожи, а затем медленно, неотвратимо вонзился в нежную шею.
— Не-е-ет!
Собственный хриплый вопль вырвал его из бездны. Тейн резко вскочил, пространство плыло перед глазами, сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось — вот-вот разорвет грудь. Дыхание сбивалось, ловя ртом липкий спертый воздух. Все тело покрыла холодная испарина, одежда прилипла к телу. Он поднял руки — пальцы мелко и часто дрожали, а их кончики были холодны и нечувствительны, будто его кровь навсегда остановилась в тех кошмарных секундах.