Тейн, слушая простые, искренние истории, почувствовал, как ледяная скорлупа настороженности вокруг него дала первую трещину. Он не расплылся в улыбке, но перестал смотреть на Сэма как на возможную угрозу. Его ответы стали немного длиннее, вопросы — менее отрывистыми. Доверие просачивалось внутрь медленно, как вода в иссушенную почву, капля за каплей, с каждой новой историей.
А Сэм, казалось, только этого и ждал. Он рассказывал с улыбкой, иногда смахивая с ресниц навернувшуюся слезу умиления. О том, как в юности лез в драки из-за честного слова, как терял и находил, как отчаивался. А потом — о встрече с Мэри, такой же простой и работящей, как он сам. О скромной свадьбе, на которую явился тот самый загадочный Герве́рут, сдержанный, но внимательный, подаривший им не что-то материальное, а тихое пожелание «крепкого корня и доброго приплода» — от которого тогда, в молодости, Сэм лишь смутился, а теперь вспоминал с теплотой.
Голос Сэма стал мерным, укачивающим, сливаясь с гулом мотора и покачиванием кабины. Под утро, когда за окном сменилась кромешная тьма на свинцовый предрассветный сумрак, истощенные тела взяли свое. Голова Тейна, все время державшаяся с усилием, наконец склонилась к плечу Леоны. Та, в свою очередь, незаметно ушла в сон, прислонившись к холодному стеклу.
Акт III. Герой не в своем времени
Тейн вздрогнул. Сон разжал свои объятия, и сознание всплыло на поверхность. Но в груди, под самым сердцем, защемило тревогой — глухой, неясной и упрямой. Он затаил дыхание, вслушиваясь в этот немой набат, а затем медленно повернул голову.
И обомлел. Голова Леоны покоилась на его плече — безмятежно и беззащитно. Рыжие волосы рассыпались по его рукаву, словно потухшее пламя, а ее рука крепко и по-детски обхватила его ладонь, будто и во сне искала точку опоры. Тейн почувствовал, как жаркий румянец заливает щеки, но отвести взгляд от ее спящего лица не мог. Оно было умиротворенным, все дневные заботы сглажены, и в этом безмятежном выражении была такая хрупкая красота, что у него перехватило дыхание.
С почтительным трепетом он убрал прядь с ее лица, коснувшись пальцами гладкого виска. А потом, не в силах сопротивляться, просто наклонился и приник к ее волосам, утонув в их тихом, сонном аромате. Он закрыл глаза, затаив дыхание, чтобы спрятать это мгновение в самой глубине памяти — подальше от неумолимого времени.
Он не знал, как ей тяжело на самом деле, — но понимал, что все эти дни и недели были для девушки невыносимы. И все же даже после того, как ее коснулась сама тень смерти, эта упрямая и бесстрашная девчонка осталась рядом. Рядом с ним — безумцем, несущим в себе бурю и разбитые обещания. Она могла бы все послать к чертям. Развернуться и уехать, оставив его одного в путанице страхов. Тейн бы ее понял. Не осудил бы — ведь в глубине души давно считал, что так и должно быть. Что его дорога слишком темна, чтобы делить с кем-то ее тяготу.
А она осталась. И сейчас ее рука доверчиво сжимала его ладонь, как будто в этом мире не было ничего надежнее.
И тут внезапный грохот обрушился так, будто сама земля рвала глотку в немом крике. Уши заложило свинцовой ватой, тело содрогнулось, и Тейн инстинктивно дернулся вперед, закрывая собой еще не успевшую проснуться Леону. Сквозь оглушительный звон в висках пробивался другой звук — пронзительный, невыносимый хор автомобильных сигнализаций, вывших на разные лады, словно стая механических зверей в агонии.
Он поднял голову. Там, где минуту назад была лишь серая утренняя дымка и контуры заправки, теперь бушевало живое пламя. Оно пожирало, облизывая языками бензоколонки, перекидываясь по крышам машин, выплескиваясь в небо черно-багровым грибом. Воздух затрепетал от жара и запаха едкой гари и расплавленного пластика.
Люди метались, как затравленные звери: кто-то бежал, открыв рот в беззвучном крике; кто-то катался по земле, сбивая пламя, и его движения напоминали жуткую пляску. Весь этот кошмар — стоны, приказы, мольбы — слился в единый оглушающий гул.
«Сэм».
Мысль пронзила сознание, и Тейн лихорадочно огляделся. В кабине никого. Рядом с грузовиком — тоже. Он не мог вспомнить, где и когда они остановились. Память выдавала лишь обрывки: сон, теплое дыхание Леоны на плече… А потом — это. Времени больше не существовало. Были только огонь, дым и нарастающая волна паники, готовая захлестнуть их с головой.
Юноша почувствовал шевеление у своего плеча. На мгновение он оторвался от жуткой картины за стеклом и посмотрел, как просыпается Леона. Ее глаза, сначала мутные от сна, встретились с его взглядом, а потом, следуя за ним, широко раскрылись, впитав отражение полыхающего огня.