Сердце Тейна упало. Он бросился к ребенку, перевернул на спину и прижал к ее лицу почти сухой шарф — хоть какая-то защита. Подхватил легкое тельце на руки, развернулся к лестнице… И в ту же секунду пол под ногами с грохотом провалился, растекаясь сетью черных трещин. Пламя взметнулось со всех сторон, отрезая путь назад. Горящий потолок начал оседать, и выход исчезал на глазах.
Мысли отступили, остался лишь чистый инстинкт. Отшатнувшись от трещины, он рванул к окну, прижал ребенка к груди и, откинувшись назад, выбил ногами остатки стекла. Они вылетели в прохладный утренний воздух, и Тейн, согнувшись в полете, принял удар на себя, приземлившись на корточки с глухим стоном. Позади него с оглушительным ревом рухнул второй этаж, взметнув в небо фонтан искр и пепла.
Тейн отполз на несколько метров, подальше от жара. Дрожащими руками он уложил девочку на асфальт, осторожно отодвинул шарф от ее бледного лица…
— Пропустите! Отойдите! Дайте пройти!
Люди расступились, и в образовавшийся проход ворвалась мать. Ее лицо было искажено таким отчаянием и надеждой, что на него было больно смотреть. Она рухнула на колени рядом с дочерью, руки взлетели в воздух и замерли — боясь коснуться, боясь узнать. Потом обхватили ребенка со всей силой своего страха.
Из ее груди вырвался тихий сдавленный звук — не плач, а стон облегчения. Она прижала девочку к себе, качаясь из стороны в сторону, заливая ее лицо слезами и бормоча обрывки молитв, благодарностей, детских имен.
Тейн отполз чуть в сторону, опершись спиной о колесо автомобиля. Его взгляд встретился с взглядом матери. В ее глазах, полных слез, он увидел не просто благодарность, а что-то огромное и хрупкое, будто весь ее мир держался теперь на этом вздохе. Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и попытался встать.
Но тело отказалось слушаться. Ноги подкосились, мир поплыл перед глазами, и его заволокло серой пеленой.
Он услышал знакомый пронзительный крик:
— Тейн!
Голос Леоны донесся до него как сквозь толщу воды. В ушах по-прежнему стоял звон, но постепенно в него начали врезаться другие звуки: далекие сирены, приглушенные голоса, собственное хриплое дыхание.
— Все. Хватит. — Голос Ру́вика прорезал шум в голове уже четче безжалостно-нежным шепотом прямо у виска. — Погеройствовал вволю. А теперь замри и отдыхай. Дальше не наша забота.
Тень наклонилась над ним, перекрывая слепящее небо. Это был Сэм, опирающийся на плечо Леоны. На его лице, под слоем сажи и запекшейся крови, играла усталая, но теплая улыбка.
— Что ж у вас за порода такая — Ла́йбриковская? — спросил он, и в его голосе звучало не осуждение, а сокрушенное восхищение, смешанное с горькой иронией. — Бросаетесь в самое пекло, будто у вас запасных жизней целая сумка припасена. Начисто забывая, что и ваша-то одна, тоже хлипкая.
Тейн шумно, с присвистом выдохнул. Воздух обжег легкие, но в этой боли была странная сладость.
Он спас. Он смог. Он успел. Своими руками. Без единого заклинания, без всплеска маны. Только на пределе собственных сил. Мысль была невероятной. Перед внутренним взором пронесся образ Эргра́да: люди, цепляющиеся друг за друга, чья слабость превращается в силу, когда они вместе.
Только сейчас юношу настигло полное осознание. В тот миг у лестницы его охватил страх — страх человеческого бессилия. Что, если бы он поддался? Отступил? Маленькая жизнь, которую Тейн недавно прижимал к груди, просто перестала бы существовать. Он вырвал ее из пасти огня не как заклинатель, а просто как человек. Как любой мог бы — и как почти никто не решился.
Глаза наполнились влагой, мир расплылся в мокрых разводах. Слезы, смешиваясь с сажей и потом, текли по щекам сами, без его воли. Он чувствовал себя одновременно совершенно беспомощным, опустошенным, едва стоящим на ногах — и в то же мгновение абсолютно непобедимым. Внутри бушевала буря из облегчения, ужаса, гордости и щемящего счастья. Хотелось кричать. Выть на всю площадь. Выплеснуть этот клубок наружу.
Но он не мог. Не здесь, не сейчас, не на виду у всех. Он стиснул зубы, подавив всхлип. Потом медленно, напрягая каждую мышцу, будто поднимая непосильную тяжесть, сделал глубокий судорожный вдох. И выдохнул, пытаясь вместе с воздухом выпустить хоть часть этого всесокрушающего шторма эмоций.
Тейн грубо смахнул тыльной стороной ладони слезы с ресниц и поднял голову. Его взгляд встретился со взглядом Леоны.