«Наверное, я выгляжу жалко», — мелькнула мысль в голове у заклинателя.
Одежда висела на нем почерневшими пропахшими гарью лохмотьями, лицо было измазано сажей и полосами от слез. Но в ее глазах он не увидел ни жалости, ни осуждения — лишь напряженное внимание, за которым стояло нечто большее, чем просто оценка ущерба.
— Это было смело, пацан, — тихо, но очень серьезно произнес Сэм, глядя на него поверх очков. — Безрассудно до чертиков… но смело.
Мужчина протянул руку и, превозмогая собственную слабость, потрепал Тейна по спутанным волосам. Его улыбка стала широкой и по-отцовски теплой.
— Пока на свете есть такие, как ты, — повторил он слова Тейна, сказанные в кабине грузовика, — значит, не все еще потеряно. Совсем не все.
Юноша прикрыл глаза, пропуская через себя эти простые слова, и сам не заметил, как в ответ на его губах дрогнула слабая, усталая улыбка. От этого небрежного, почти инстинктивного жеста признания что-то тяжелое внутри наконец отпустило. Глубинное чувство долга, этот неумолимый внутренний император, который шептал, что он обязан был помочь, на секунду смолк. И оказалось, что он не ошибся. По крайней мере, теперь в этом больше не было ни капли сомнения.
— Мистер Нортис, — раздался рядом голос Леоны, шутливый, но с явной проскальзывающей тревогой. Она положила руку на плечо мужчины. — Вам бы тоже стоило хоть изредка думать о собственном состоянии. Вы ведь тоже изрядно пострадали.
Сэм лишь отмахнулся, но тут же пошатнулся, и Леона мгновенно поддержала его.
Сирены резали воздух совсем рядом, и вскоре из-за поворота вынырнули несколько огромных пожарных машин с мигалками, за ними — автомобили скорой помощи. Суматоха не стихала, а лишь меняла форму: хаотичный ужас сменился организованной лихорадкой действий. Многие, опасаясь нового взрыва, спешили отойти подальше, в то время как другие, превозмогая шок, помогали расчищать путь спасателям и поддерживали пострадавших.
Прижимая ладонь к окровавленному виску, Сэм вяло кивнул Леоне и направился к месту, где медики уже разворачивали импровизированный пункт помощи. Леона же осталась рядом с Тейном. Она мягко опустилась перед ним на корточки, ее лицо было серьезным, но в уголках глаз таилась теплая искорка.
— Ты в порядке? — спросила она тихо, протягивая ему пачку влажных салфеток. — Выглядишь, конечно, так, будто дрался с самим адом и вышел победителем… но едва. Ты молодец, Тейн. Правда. Но больше так не делай, ладно? — Ее голос дрогнул. Она перевела взгляд на дымящиеся руины позади. — Я не сомневаюсь в твоей силе, но… кто знает, как все могло обернуться. Мне бы тогда пришлось терпеть одного только Ру́вика. — Она попыталась улыбнуться.
— Если бы с Тейном что-то случилось… — тихо, но отчетливо прозвучал голос фамильяра. Комочек выглянул из-за ворота хозяина. — То, с наибольшей вероятностью, меня бы просто… не стало.
— Не будь такой мрачной занудой. — Леона с легким, уже более естественным смешком покачала головой и поднялась, отряхивая колени. — Отдохни немного. Ты и так в последнее время постоянно на пределе. — Она взглянула в сторону, где медики уже обрабатывали рану Сэму. — Его, скорее всего, заберут в больницу… Дальше нам придется идти самим. Но недолго. До ближайшей остановки всего пара миль.
Тейн взял салфетку. Холодная влага на горячей грязной коже лица стала первым ясным ощущением, возвращающим его к реальности за пределами дыма и адреналина. Он кивнул, не в силах пока произнести ни слова, и принялся стирать с лица сажу и следы слез, слушая ее спокойный голос, который был сейчас самым нужным якорем в этом море опустошающей усталости.
Хоть Леона и пыталась казаться собранной, подобие спокойствия рассыпалось, как песочный замок под натиском прибоя. Каждая попытка обрести внутренний стержень разбивалась о накатывающую волну тревоги. Она нервно покусывала нижнюю губу, до боли сдирая потрескавшуюся кожу, — старый, изъеденный способ справляться с давлением, оставляющий после себя лишь солоноватый привкус крови.
Мысли метались, как ослепленные мотыльки, ударяясь о стены сознания, не находя выхода. Окружающий мир давил со всех сторон, все сливалось в неумолимый оглушительный гул. Леона пыталась поймать хоть одну ясную мысль, построить план, но стоило лишь на миг сосредоточиться, как из подсознания поднималась новая холодная волна страха, накрывая с головой.
Она знала, что нужно держаться, быть опорой. Но тревога сковывала изнутри парализующей тяжестью, заставляя снова и снова прокручивать в голове бесполезные сценарии. Вместо слов поддержки — нервное перебирание прядей волос. Вместо решительных действий — губа, зажатая между зубов.