— Ребенок не страшится его… — пополз шепот по рядам в толпе.
— Разве это не явное знамение истинного благословения?
— Четвертого ребенка освящаю, но подобного чуда не видала…
Под пристальным взглядом окружающих юноша ощутил легкое смущение. Кивнув родителям, стоявшим в отдалении, он дал понять, что детей можно забирать.
Женщина, поразительно похожая на Ма́йю, будто ее отражение, вновь подошла первой. Осторожно высвободив палец Хранителя из цепких пальчиков своего ребенка, она бережно подхватила его на руки. Тот даже не пробудился, лишь тихо посапывал, погруженный в безмятежный сон.
Женщина встретила взгляд Тейна, на губах расцвела теплая улыбка.
— Благодарю вас от всего сердца, — произнесла она, почтительно склонив голову. — Простите мою дочь. Она не в меру любознательна и общительна.
— Не стоит извинений, — спокойно ответил Тейн, слегка коснувшись ее предплечья в знак поддержки. — У вас прекрасные дети. Берегите их… и себя.
Поблагодарив его еще раз, женщина попрощалась, подошла к Ма́йе, взяла девочку за руку и направилась к выходу. Та, успев напоследок помахать заклинателю, поспешила следом за матерью.
День продолжался в том же ритме. Теперь люди смотрели на юного Хранителя без тени сомнения, затаив дыхание наблюдали за священным обрядом и осыпали Тейна благодарностями, пожеланиями долгих лет и всяческих благ. А в его сердце еще долго не угасало тепло, разожженное добрыми словами тех, кто прежде косился на него с недоверием.
Спустя несколько дней к Тейну явилась мать с сыном, на вид едва достигшего подростковых годов. Мальчик двигался за ней, словно тень: голову не поднимал, говорил лишь тогда, когда к нему обращались, и, казалось, даже дышал только с позволения.
Заметив эту странность, Хранитель внимательнее присмотрелся к матери: черные волосы, стянутые в тугую косу, острый подбородок, вздернутый нос, дугообразные брови и тонкие губы с опущенными уголками. Но больше всего поражали ее карие глаза — настолько пронзительные, что от их взгляда невольно хотелось отвести собственный.
Проводив гостей в другой зал — менее просторный, напоминавший скорее рабочий кабинет знатного вельможи, — Тейн окинул взглядом помещение. Он редко сюда заглядывал, разве что для бесед с особо важными посетителями. Однако зал всегда содержался в безупречной чистоте: старинные фолианты аккуратно расставлены на полках вдоль стен, на столе у окна — ни пылинки. В центре стояли два мягких кресла, обитые белой кружевной тканью, а за огромным полукруглым окном, простиравшимся от потолка до пола, открывался вид на город.
Пригласив гостей жестом сесть, Тейн занял место напротив.
— Я вас слушаю, — произнес юноша, положив ладони на колени с невозмутимым спокойствием.
— Вот, — резко бросила женщина, кивком указывая на сына, — полюбуйтесь на это вечно хворое создание.
От материнских слов мальчик съежился еще сильнее, и черные кудри упали ему на лицо, словно пытаясь скрыть его от всего мира. Хоть и устав Хранителей предписывал оставаться бесстрастным, подобно неприступной скале, Тейн почувствовал, как напряглись скулы, предательски выдав внутреннее негодование.
— Не могли бы вы уточнить, в чем именно заключается проблема? — спросил он, пытаясь сохранить ровный, почти отстраненный тон.
— Да вы только взгляните на него! — взвизгнула женщина и, грубо вцепившись пальцами в щеку сына, дернула его голову вверх. — Вечно бледный, вечно хмурый, слова не вытянешь! Твердит, что все в порядке, а чуть что — либо в обморок падает, либо замирает, как затравленный зверек!
Терпение заклинателя лопнуло. Он резко поднялся с места и, положив руку на запястье женщины, твердым, но не грубым движением отстранил ее пальцы от лица подростка.
— Во-первых, — произнес он с холодной вежливостью, от которой женщина невольно отпрянула, — не следует хватать человека за лицо. Ему это может быть неприятно. А во-вторых, — голос его немного смягчился, — позвольте осмотреть вашего сына.