Тейн почувствовал, как в груди сжалось что-то теплое и болезненное одновременно. Преодолевая робость, он осторожно протянул руку и коснулся ладони Богини. Джафи́т подняла на него глаза, и в этот момент между ними возникло безмолвное понимание, более красноречивое, чем любые слова. Улыбка снова тронула ее губы, когда она с благодарностью сжала пальцы юноши.
— Голубки мои... — раздался вдруг игривый голос Эли́швы, нарушивший мгновение тишины.
Оба вздрогнули, словно застигнутые за шалостью, и поспешили отстраниться друг от друга, уставившись в противоположные стороны.
— Ой, да перестаньте! — махнула рукой рыжеволосая Богиня. — Каждый имеет право на счастье, даже такие древние, как мы!
— Да как я посмел бы... — начал было Тейн, но слова застряли у него в горле.
Его лицо пылало таким жаром, что, казалось, могло растопить снега северных гор. Он поспешно прикрыл лицо прядями волос, в то время как Джафи́т смущенно спрятала руки за спиной.
— Эх… Прекраснейшее из чувств — любовь, — протянула Эли́шва, блаженно откинувшись на спинку кресла.
— Это вовсе не любовь! — хором воскликнули Тейн и Джафи́т, после чего, поймав взгляды друг друга, снова поспешно отвернулись.
— Эти сказки оставьте для тех, кто в них поверит, — отмахнулась Эли́шва, грациозно поднимаясь со своего места. Она подошла к Тейну и дружески хлопнула его по спине.
— Ты прекрасно справляешься, малыш. Я просмотрела твои отчеты — все в идеальном порядке. — затем она повернулась к Джафи́т, положив руку ей на плечо, и торжественно провозгласила — Даю вам свое благословение!
Тейн издал звук, больше похожий на писк перепуганного птенца пред лицом хищника, в то время как Джафи́т вскрикнула:
— Эли́шва, прекрати немедленно!
Но Богиня в ответ лишь рассмеялась и, игнорируя возмущенные возгласы, выскользнула из библиотеки, на прощание весело помахав рукой.
Тейн застыл на месте, словно мигом превратившись в соляной столп. Его лицо приобрело такой насыщенный багровый оттенок, что, казалось, еще мгновение — и из ушей действительно пойдет пар.
— Тейн, не забывай дышать, — раздался спокойный голос Ру́вика, выглядывающего из-за плеча хозяина.
Заклинатель медленно сполз по стене на пол, словно его ноги внезапно превратились в вату.
— Ру́вик... Скажи мне честно, я... Я грешник? — прошептал он, закрывая лицо дрожащими ладонями.
— Нет, — мягко ответил фамильяр, спрыгивая на пол. — Нет ничего предосудительного в том, что она тебе нравится как женщина. Но то, что ты чувствуешь — это еще не любовь.
— Тогда что же это? — пробормотал Тейн, выглядывая сквозь пальцы.
— Ну... — задумался пушистый комочек, — Тебя просто смутили. Основательно.
После паузы, показавшейся вечностью, Тейн убрал руки с лица, уставился на фамильяра ледяным взглядом и сквозь зубы процедил:
— Ты — олицетворение очевидности.
Две недели спустя в цитадели появился неожиданный визитер — Те́ррион Ла́йбрик. Кровный дедушка Тейна по отцовской линии.
В тишине библиотеки, за массивным столом из крепкой хайзелевской древесины, они сидели друг напротив друга, изредка прихлебывая ароматный травяной настой. Между ними стояла изящная фарфоровая тарелка с изысканными съестными изделиями, которые старик принес с собой.
Тейн исподлобья наблюдал за этими угощениями, не понимая внезапного проявления внимания со стороны человека, десятилетиями демонстративно игнорировавшего его существование.
Юный Хранитель отмечал про себя странную метаморфозу, произошедшую в отношении семьи Ла́йбриков. В последние недели он получал дорогие подарки: коллекционные перья для письма, изысканные сладости, письма с показной заботой.
На послания он не отвечал, считая это лицемерной игрой. Все съестные дары тщательно проверял на яды, после чего раздавал городским детям. Наиболее ошеломляющим стал подарок от отца — мантия из заморского шелка высочайшего качества. Тейн даже не распаковал ее, убрав в самый дальний угол шкафа собственной спальни.