Дни текли размеренно, как вода в древнем фонтане — те же ритуалы, те же одинокие прогулки по заросшим травой внутренним дворикам, те же долгие часы перед алтарем, где осколок сердца Цра́лхела пульсировал в такт его собственным мыслям.
Но одно изменилось.
Эли́шва и Джафи́т стали навещать его чаще — незваными, но желанными гостями. Их визиты нарушали тишину, как всплески цвета на монохромном полотне его одиночества.
И все же… С каждым визитом взгляд темноволосой Богини становился все мрачнее, а ее отрешенность — все тревожнее. Порой она не сразу откликалась, когда ее звали, будто мысли ее витали где-то далеко, за пределами этого мира.
Такое поведение не могло не насторожить Тейна. Однажды он даже попытался осторожно выведать причину ее состояния у Великой Эли́швы, но в ответ Богиня лишь бессильно пожала плечами:
— Хотелось бы мне и самой знать.
Ситуацию усугубил недавний разговор со стариком. Он напрочь засел в глубинах разума и отказывался уходить. Порой Хранитель подолгу ворочался в постели, обдумывая каждое сказанное слово.
Сожалел ли он о своей резкости? Отчасти. Сожалел ли о том, что высказал накопившееся? Нисколько. Но больше всего его терзало другое — то, что он не произнес эти слова при всей семье, не бросил их в лицо каждому, кто годами отравлял его жизнь.
Жалел, что не сказал этого раньше. Жалел, что не сказал этого громче. Жалел, что не заставил всех их услышать.
История рода Ла́йбрик действительно была великой. Столетия служения. Поколения Хранителей. Бесчисленные подвиги, воспетые в балладах. Но за этими славными страницами скрывалась другая правда — та, о которой не пели менестрели.
Да, он гордился историей своей семьи, но их отношение к нему выходило за границы жестокости — оно было чудовищным, несправедливым, бесчеловечным. Лишь дядя Ви́лмот, старшие брат Вирги́л и сестра Мина́йя относились к нему с теплотой. Только им он был по-настоящему благодарен за заботу, несмотря на отцовские запреты.
Три человека подарили ему больше, чем весь род вместе взятый — они дали ему себя. И этого было достаточно.
Акт I. Зов из глубины веков
В цитадель явилась супружеская пара. Сказать, что Тейн был ошеломлен при виде той ярости, с которой они общались друг с другом, — значит не сказать ничего. В очередной раз хранитель задумался:
“Что лучше — ледяное равнодушие или нескончаемая ненависть?”. Ответа он так и не нашел.
За столом, словно в клетке, сидели двое — и воздух между ними искрился яростью, готовой вспыхнуть в любой момент.
Девушка — хрупкая, с ледяными голубыми глазами и платиновыми волосами, собранными в тугой узел, — напоминала разъяренную птицу. Ее острый нос вздрагивал, ноздри расширялись при каждом слове, вылетающем из уст мужа. Пальцы, длинные и тонкие, впивались в деревянную столешницу, будто готовые в любой момент вцепиться в добычу.
— Да что ты вообще обо мне знаешь, ирод?! — вскрикнула она, тыча пальцем в хмурый лоб мужа.
Мужчина, крупный, с гривой черных волос и пронзительными стальными глазами, напоминал дикого зверя, загнанного в угол. Его густые брови дергались при каждом новом обвинении, а губы, обычно плотно сжатые, теперь дрожали, будто он с трудом сдерживал рык.
— Скажи лучше, чего я о тебе не знаю! Пять лет вместе, и последние два ты только и делаешь, что ноешь о нашей жизни! — огрызнулся мужчина, отвечая тем же.
— Тейн, сделай что-нибудь, а то они сейчас передерутся… — прошептал на ухо хранителю Ру́вик, нервно поглядывая на пару из-за его плеча.
Юноша демонстративно вздохнул, привлекая внимание ссорящихся. Те мгновенно замолчали, выпрямились, но упрямо отвернулись друг от друга.
— Скажите, как часто у вас происходят такие разногласия? — спросил Тейн, тщательно подбирая слова.
— Каждый день, — фыркнул мужчина, горделиво вскинув подбородок. — И, как правило, виноват в них отнюдь не я.
— Потому что ты даже слушать меня не хочешь! У тебя всегда все в порядке, но это не так! — вспыхнула девушка.
— Да когда же это кончится?! Вечно у тебя какие-то проблемы! Неужели нельзя хотя бы день прожить спокойно?! — тут же парировал супруг.
Они вновь погрузились в перепалку, совершенно забыв о присутствии Хранителя. Их крики звенели в ушах, и казалось, еще немного — и из них брызнет кровь.