Но это не была ее обычная улыбка — та, что заставляла цветы распускаться даже в разгар засухи. Нет. Эта улыбка прикрывала что-то, как вуаль прикрывает лицо скорбящей.
— Юный Тейн, — голос был мягким, но в нем звенела усталость. — Я ждала тебя.
Она двинулась навстречу, и ее шелковые одежды шептались о каменный пол.
Несмотря на легкость походки, в каждом ее шаге чувствовалась тяжесть, будто невидимые цепи тянулись за ней, не давая взлететь.
Тейн невольно отступил на полшага назад.
— Чем обязан столь поздним визитом? Вас что-то беспокоит? — осторожно поинтересовался Хранитель, исподлобья взглянув на Богиню.
— Скажи мне, юный Тейн, я красивая? — тихо спросила она, не отрываясь смотря на юношу, словно выжидая его ответа.
Тейн почувствовал, как в горле пересохло. Вопрос повис в воздухе, неестественный и тревожный, как трещина на витражном стекле. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но лицо сохраняло учтивую невозмутимость.
— Бесспорно, — ответил он, медленно поднимая глаза. — Только глупец усомнился бы в Вашей красоте.
— Не будь со мной столь формальным. Прошу. — ее голос дрожал, что было совсем не свойственно Великой.
Сделав еще несколько шагов вперед, она продолжила.
— Юный Тейн, ответь мне, считаешь ли ты меня красивой?
Ла́йбрик вновь отстранился назад. Он не понимал, что нужно было Богине от простого Хранителя и что за невероятный трепет бушевал в его груди.
— Джафи́т. — чуть хриплым, совсем не свойственным тоном, заговорил он в ответ — Простите… Великая Джафи́т.
— Нет, стой! — Богиня сорвалась с места, чуть ли не подлетая к нему.
Ее пальцы сомкнулись вокруг его запястий. Тейн замер, чувствуя, как ее ногти впиваются в его кожу.
Ее голос сорвался, словно струна лиры, натянутая до предела. В нем не осталось ни божественного величия, ни привычной мелодичности — только голая боль.
Юноша застыл, словно пригвожденный к месту. Его дыхание стало неровным, прерывистым, как будто он только что пробежал через все коридоры цитадели. Губы слегка приоткрылись, но слова застряли где-то в горле, превратившись в немой вопрос.
— Назови мое имя еще раз. Без титула и прочих формальностей. Прошу. — Джафи́т стояла так близко, что он чувствовал тепло ее кожи сквозь тонкую ткань одежд.
Тейн ощутил, как все внутри него перевернулось.
Ее просьба висела в воздухе, простая и невозможная одновременно. Назвать ее по имени. Без титулов. Без церемоний. Как будто она — не Богиня, а простая девушка.
— Джафи́т. — тяжело сглотнув, прошептал он на выдохе.
— Еще раз… — она содрогнулась всем телом.
Он видел, как ее губы дрожат. Видел, как в глазах — этих бездонных, божественных глазах — смешиваются страх и надежда.
— Джафи́т, — повторил он, и на этот раз имя обожгло ему губы.
Край кровати врезался ему в подколенные сгибы — твердый, неумолимый, как сама реальность, напоминающая:
“Дальше — нельзя”
Но Джафи́т двигалась ближе.
Ее колени коснулись его ног. Пальцы впились в его плечи, словно боясь, что он растворится, если она ослабит хватку хоть на миг. В глазах ее горело что-то невыносимо живое — не божественное всеведение, а жажда, растерянность, ярость против собственной слабости.
Их дыхание слилось — горячее, прерывистое, слишком громкое в внезапно ставшей тихой комнате.
Тейн чувствовал, как воздух стал густым, словно расплавленный янтарь, обволакивая их. Как где-то в глубине его сознания рвется последний разумный довод.
“Она — Богиня”
“Это кощунство”
Хранитель ощутил, как мир перевернулся. Ее рука — такая маленькая, но с силой, способной сокрушать горы — прижала его ладонь к источнику тепла под тонкой тканью.
Он почувствовал ритм ее сердца. Учащенный, неровный, слишком человеческий для Божества. Не ослепительное сияние, а сокровенное тепло живой плоти. Дрожь. Легкую, как трепет крыльев мотылька, пробегающую по ее телу.