Густые черные волосы, обрамляли их лица с резкими, благородными чертами. Глаза — глубокие, почти черные в полумраке зала. Их кожа, темная, как полированная бронза, будто впитала в себя жар далеких земель.
И лишь Тейн — младший, непохожий — нарушал этот безупречный порядок.
Его глаза — ярко-голубые, как лед на рассвете, — вспыхивали среди этой тьмы, словно последний луч солнца перед грозой. Они не принадлежали этому миру тяжелых взглядов и нерушимых традиций. В них плескалось что-то иное — мечты, еще не нашедшие формы, надежды, не знающие границ.
Они говорили без слов — о свободе, о дорогах, которые ведут дальше, чем позволяют стены родового поместья.
— Приветствуем Хранителя осколка сердца Цра́лхела, — прозвучало в унисон, словно эхо в горном ущелье.
Они склонились в синхронном поклоне, их движения были отточены до совершенства — спины оставались идеально прямыми, а складки их темных одежд даже не дрогнули.
Тейн замер на мгновение, глаза расширились, будто перед ним внезапно распахнулись ворота в другой мир.
Он заморгал, быстро, как испуганная чудная зверушка, а затем засеменил на месте, словно его ноги вдруг перестали слушаться.
— Не стоит быть такими вежливыми, пока мы наедине! — слова вырвались из него слишком быстро, смешавшись в невнятный поток.
Он даже не успевал перевести дух — щеки его вспыхнули румянцем, а руки беспокойно замахали.
Из-за плеча Тейна внезапно выглянуло пушистое белое существо — будто облачко, случайно зацепившееся за его одежду. Ру́вик устроился поудобнее, опершись всем телом на плечо хозяина, и с неподдельным любопытством уставился на Вирги́ла и Мина́йю.
Девушка резко выпрямилась, словно ее ударило током. Ее глаза, обычно такие проницательные и спокойные, вдруг распахнулись до предела, отражая неподдельное изумление.
— Боже мой! — воскликнула она, нарушая торжественную тишину зала. — Что это за чудо такое?
Ее пальцы инстинктивно потянулись к Ру́вику, словно желая убедиться, что он реален. Но прежде чем она успела коснуться пушистого комочка, Тейн мягко, но твердо перехватил ее руку.
Что-то внутри него сжалось — не страх, не тревога, а что-то глубже, почти первобытное. Будто древний инстинкт, заложенный в кровь Хранителей, шептал ему прямо в ухо.
“Нельзя”.
Он осторожно опустил ее руку, а затем виновато улыбнулся, словно извиняясь за свою резкость.
— Это мой фамильяр, — пояснил он, — Его зовут Ру́вик.
Мина́йя замерла, ее брови поползли вверх, а губы слегка приоткрылись.
— Ру́вик? — переспросила она, наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть крошечное создание.
Ее глаза сверкали, как у ребенка, нашедшего спрятанный подарок.
Вирги́л, до этого молча наблюдавший за сценой, слегка наклонил голову. Его взгляд, стал чуть мягче, но в нем все еще сквозила легкая недосказанность.
— Ты дал ему имя?
Тейн завел ладонь за голову, взъерошив свои длинные черные волосы.
— Ну, да, — ответил он, пожимая плечами. — Это странно?
Вирги́л медленно выдохнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.
— Разве что немного. Но ты всегда был не от мира сего. — сказал он спокойно, будто констатировал всем известный факт.
Где-то глубоко в груди Тейна кольнуло — остро, как тонкое лезвие между ребер. Боль была мгновенной, но до странности знакомой, будто кто-то дотронулся до застарелого шрама. Он резко вдохнул через нос, пальцы непроизвольно дрогнули, но тут же сжались в кулак.
Он заставил себя расслабить плечи, поднял подбородок и натянул на лицо маску бесстрастия — ту самую, которой его так упорно учили в детстве. Губы сжались в тонкую ниточку, взгляд стал гладким, как отполированный камень.
— Вам что-то нужно?
Вирги́л заметил перемену сразу. Его собственные брови едва сдвинулись — единственный признак беспокойства у человека, привыкшего держать эмоции за семью замками.
— Отец хотел узнать, как у тебя дела, — произнес он, намеренно опустив формальности.
Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Где-то за спиной у Тейна Ру́вик беспокойно зашуршал, чувствуя напряжение.