“Как у меня дела?” — мысленно вторил Хранитель.
Горькая усмешка зашевелилась где-то внутри, но до поверхности не добралась. Вместо этого он пожал плечами — жест небрежный, но слишком резкий, чтобы быть правдоподобным.
Отец никогда не спрашивал, как он себя чувствует, не интересовался, не болит ли у него эта проклятая рана под ребрами. Нет, великому Та́ргназу Ла́йбрику нужно было лишь одно — удостовериться, что непутевый отпрыск не опозорил фамилию.
Горькая мысль пронзила сознание.
“А что, если я действительно провалюсь?”
Он почти видел перед собой отца — его холодный небрежный взгляд, тонкие губы, сложенные в презрительную складку. Услышал бы его ровный голос, произносящий:
“Я знал, что на тебя нельзя положиться.”
А может, старик даже обрадовался бы? Наконец-то официальный повод отречься от бракованного наследника, чьи голубые глаза всегда были живым укором древнему роду.
Тейн резко выпрямился, подбородок дерзко приподнят, а в голубых глазах вспыхнул холодный огонь. Его голос, обычно такой легкий, тихий, теперь звенел, как закаленная сталь, каждое слово отчеканено с ледяной четкостью:
— Передайте отцу, — он сделал паузу, едва заметно сжав кулаки за спиной, — что я отлично справляюсь с поставленной задачей.
Губы искривились в подобии улыбки, но в ней не было ни тепла, ни радости — только вызов, брошенный в пустоту.
— И буду так же справляться дальше. Поэтому, — Тейн намеренно замедлил речь, подчеркивая каждую букву, — пусть впредь не беспокоит меня по всяким пустякам.
Вирги́л слегка приподнял бровь — единственная реакция, выдававшая его. Мина́йя застыла, ее пальцы непроизвольно сжали складки платья.
Тишина.
— А теперь извините, — бросил он через плечо, развернувшись спиной к гостям, — но я должен идти.
Тейн уже сделал шаг к выходу, его силуэт растворился в полумраке коридора, когда вдруг — резкий рывок за рукав.
Мина́йя вцепилась в него с отчаянной силой, ее пальцы впились в ткань, будто когти, а глаза — обычно такие гордые и непоколебимые — сверкали влажным блеском. Она смотрела на него сверху вниз и дело явно было не из-за разницы в росте.
— Брат, прошу… — ее голос задрожал, — Не отворачивайся от нас. — она вдохнула резко, словно задыхаясь. — Да, отец вел себя чудовищно, но мы-то… мы ведь ничего…
Тейн резко обернулся, и в этом движении была ярость — не кипящая, а холодная, острая, как зимний ветер.
— Да, ты права. — он перебил ее, — Вы ничего не делали. Потому что так было проще.
Мина́йя отпрянула, но не отпустила его рукав.
Он нахмурился, в глазах вспыхнуло что-то неуловимое — боль? Разочарование?
— Я вас не виню. — губы Тейна искривились в усмешке, — В конце концов, в нашем семействе каждый сам за себя.
Пауза. Даже воздух казался густым, словно пропитанным ядом.
— Но прошу, — его шепот звучал громче крика, — не надо теперь играть в заботливых родственников.
Мина́йя ахнула, ее губы задрожали.
— Меня никто не волновал, пока я не стал полезным. А я… — взгляд его потемнел, — ненавижу лицемеров, которые лебезят, лишь бы их заметили.
С резким шелестом ткани Тейн вырвал рукав рясы из пальцев Мина́йи, оставив сестру с пустотой в протянутых руках. Его шаги глухо отдавались по каменному полу круглого зала, ритмичные, как удары сердца.
За его спиной массивные двери начали сходиться, медленно и торжественно, словно врата между мирами.
Последнее, что он услышал перед тем, как створки сомкнулись с глухим стуком, — надрывный шепот Мина́йи.
— Тейн, подожди…
Но он не обернулся.
Тейн остался один в высоком, освещенном холодным светом спутника, пробивающегося сквозь оконные витражи, зале.
Он медленно опустился на колени, не в силах держать маску хотя бы еще секунду. Ру́вик тут же запрыгнул ему на колени, теплый, живой комочек, и ткнулся лицом в его ладонь.
— Глупый… — прошептал Тейн, но пальцы его сами потянулись к фамильяру, впитывая тепло.