Они не сдавались. Значит, и он не мог.
Двери круглого зала распахнулись сами, словно чувствуя его приближение. Осколок ждал. Тейн ворвался внутрь и замер перед алтарем.
— Если ты... действительно избрал меня… — голос прерывался, каждое слово давило на грудь. — Если я и правда достоин...
Он сглотнул ком в горле. Слезы текли сами, скатываясь по горячим щекам и разбиваясь о пол.
— Дай мне силы! — его крик эхом разнесся по залу. — Как тогда, в Обители! Умоляю!
Осколок вздрогнул. Алое пламя вспыхнуло ослепительно ярко, искры заплясали в воздухе. Он медленно поднялся, приближаясь… И замер.
Пальцы дрожали, когда он рвал пуговицы рясы. Рубашка разорвалась с треском — он не чувствовал холода. Только страх. И решимость. Он рухнул на колени, раскинув руки.
— Помоги мне спасти их.
Осколок рванулся вперед. Боль пришла мгновенно. Голос сорвался в нечеловеческом крике. Грудь горела, будто раскаленный клинок пронзал его снова и снова. Тысячи игл впивались в кожу, расплавленный металл лился в вены. Он горел заживо изнутри.
Кровь текла по телу, смешиваясь с потом. Кости трещали, плоть рвалась — осколок входил глубже, в самую сердцевину его существа.
Но он не сдавался. Ногти впились в ладони, кровь капала на пол. Это была цена. Цена за силу. Цена за спасение тех, кто ему дорог. Он должен был выдержать.
С последним судорожным вздохом осколок исчез в его груди. Тейн рухнул вперед, захрипел. Мир плыл. В ушах — писк, звон, голоса.
Юноша схватил посох, сжал его до хруста костяшек — и поднялся. Ноги дрожали, тело обдавало липким потом, но внутри пылало пламя.
С трудом распахнув окно, он шагнул в пустоту. И взлетел.
Ветер рвал волосы, земля уходила из-под ног, сердце бешено колотилось — но это был не страх. Это была свобода.
Он поднимался выше, выше, пока не увидел весь Эргра́д — разоренный, пылающий, но ещё живой. Люди внизу казались букашками. Хрупкими. Беспомощными. И все же — драгоценными. Так вот каково это — чувствовать себя Богом.
— Ensgardus! — Тейн взметнул посох ввысь.
Небо взорвалось огнем. Тысячи алых стрел вспыхнули в вышине, раскаленные, яростные, живые. Раньше он с трудом вызывал с десяток — и те гасли, едва коснувшись воздуха.
На миг Тейн замер, потрясенный собственной мощью. Это был он? Или то, что теперь жило в нем?
Но времени на раздумья не было. Взмах посоха — и град обрушился на землю.
Стрелы вонзались в тварей с ревом бури, сжигая их заживо. Чудовища взрывались в вихрях пепла, взвывали, рассыпались в прах — но ни одна искра не тронула людей. Огонь знал своих.
Тишина. Дым стелился по улицам. И тогда все подняли головы. Туда, где на фоне кровавого заката парил юный заклинатель.
Нет. Уже не просто заклинатель. Не просто человек. Его глаза полыхали бирюзой, волосы трепетали в ветре, а вокруг тела вились древние руны — знаки силы, которой мир не видел века.
— Тейн… — имя, вырвавшееся из губ Вирги́ла, прозвучало как молитва.
Брат стоял, завороженный, не в силах отвести взгляд. Кто этот человек, парящий в небе? Тот ли это мальчишка, что прятался под постелью во время грозы? Или нечто большее — в разорванной, пропитанной кровью рубахе, с бирюзовыми всполохами в глазах, что горели ярче любых звезд?
Ветер трепал темные локоны Хранителя, обнажая шрамы, что уже затягивались — следы его перерождения.
А внизу... склонялись люди. Один за другим. Колено на окровавленную землю. Головы — в знак благодарности. Покорности. Веры.
Голоса сливались в единый гул, ударяющий в самое сердце. И среди них — отец. Гордый, непреклонный Ла́йбрик-старший, никогда не кланявшийся никому, стоял с опущенной головой.
И тогда Тейн почувствовал настоящее воодушевление. Оно разлилось по венам, горячее, чем магия осколка. Он мог свернуть горы. Достать звезды. Переписать саму реальность. Он мог защитить их. Всех.
— Тейн! — голос Ви́лмота прорвался сквозь гул разрушения, ясный, как колокол в бурю.
Юноша обернулся, его бирюзовые глаза постепенно теряли блеск, возвращаясь к своему обычному оттенку. Ноги подкосились, и он опустился на пол, сгорбившись у окна, словно впервые за долгие часы осознавая собственную усталость.