— Ничего, дочка, все когда-то начинают с узлов.
Постепенно девочка научилась вязать шарфы, штопать носки, пришивать пуговицы. А потом пошли платья — простые, но уже ее собственные. Мать разрешала ей выбирать ткани на рынке, и Леона подолгу гладила пальцами бархат, шелк, грубый лен, представляя, во что они превратятся.
Отец же учил ее другому. Его мастерская пахла стружкой, маслом и железом. Он показывал, как держать молоток, чтобы не стучать по пальцам. Как отличить ржавый гвоздь от хорошего. Как подпилить дверь, чтобы она не скрипела.
Она научилась чинить табуретки, собирать полки, менять проколотые колеса на их старой машине. Однажды, когда телевизор замерцал и захрипел, отец просто положил перед ней отвертку.
— Разберешься?
И она разобралась.
А между делом были книги. Фэнтезийные романы, где рыцари сражались с драконами, а волшебницы плели заклинания из лунного света. Леона забиралась на крышу сарая или в свое секретное место под старой яблоней и читала, пока солнце не касалось горизонта. Потом брала карандаши и рисовала замки, леса, странных существ, которых видела только в своем воображении.
Родители никогда не говорили, что это ерунда. Мать хранила все ее рисунки в старом сундуке. Отец смастерил ей мольберт.
И поэтому Леона верила, что все возможно. Что она может починить все, что сломано. И создать то, чего еще нет.
Когда Леона повзрослела, в ней начало расти беспокойство. Деревня, такая уютная и привычная, вдруг стала казаться ей тесной и ограничивающей. Ей страстно хотелось увидеть мир за пределами родных холмов, познакомиться с разными людьми и найти свое призвание, которое перевернет ее жизнь.
После долгих разговоров с родителями и мучительных раздумий девушка приняла самое непростое решение в своей жизни — уехать в город.
Леона стояла на перроне, сжимая в руках чемодан, тот самый, что когда-то принадлежал ее деду. Родители молчали. Отец крепко обнял ее, и она почувствовала, как шершавая ткань его рубахи пахнет лесом и дымом. Мать, сжав губы, сунула ей в карман сверток с печеньем и вязаные варежки — на всякий случай.
— Ты всегда можешь вернуться, — только и сказала Эмма.
Но Леона знала: она не вернется. Не сейчас.
Поезд тронулся, увозя ее от холмов, от леса, от тишины.
Леона была одновременно взволнована и напугана. Город оглушил ее. Он ревел, гудел, звенел. Машины, трамваи, гул голосов сливались в один непрерывный рев. Воздух пах бензином, жареными каштанами и чем-то чужим. Люди шли быстро, не глядя по сторонам, не улыбаясь. Леона впервые потерялась на третьи сутки. Свернула не туда и оказалась в переулке, где стены домов смыкались над головой, как в ущелье.
Но она не испугалась. Вместо этого достала блокнот и нарисовала этот переулок — мрачный, узкий, с одиноким фонарем.
Город раскрывался, как книга. Она нашла блошиный рынок, где старый торговец продавал кисти прошлых веков. Библиотеку с витражными окнами, где пахло пылью и тайнами. Парк, где осенью листья до последнего момента оставались огненно-рыжими.
Она с головой погрузилась в учебу, завела новых друзей и исследовала потаенные уголки города. Аудитории казались слишком большими, профессора — слишком важными, а однокурсники — слишком уверенными. Леона сидела с прямой спиной, впитывая каждое слово, записывая, зарисовывая.
Друзья, на удивление, нашлись довольно быстро.
Марк — долговязый парень с факультета журналистики, который носил очки с толстыми линзами и обожал старые детективы.
Алиса — рыжая бунтарка с курса дизайна, красившая губы в синий и спорившая с преподавателями обо всех возможных вещах.
Томас — тихий математик, который играл на скрипке по вечерам на крыше общежития.
Однако жизнь, как это часто бывает, быстро расставила все по местам. Уже через несколько месяцев рыжеволосая мечтательница, которой едва перевалило за двадцать, с горечью начала понимать, насколько легкомысленно она подошла к своему решению.
Учеба, которая в родной деревне давалась ей с удивительной легкостью, в городе превратилась в настоящее испытание. Здесь все было иначе: другой ритм, другой уровень подготовки, совершенно иной подход к знаниям. Преподаватели не разжевывали материал, как школьные учителя, а однокурсники, выросшие в академической среде, схватывали все на лету, в то время как Леона лихорадочно перечитывала конспекты, пытаясь уловить суть.