Услышав за спиной легкий, словно звон серебряных колокольчиков, смех, Тейн вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел Великую Эли́шву— одну из Новых Богов, чьи рыжие волосы казались сотканы из осеннего пламени, а глаза сверкали, как два живых изумруда, вобравших в себя всю зелень летних лесов.
— Юный Тейн, — ее голос был теплым, как свет очага после ненастной погоды, — твой дядя просто предпочитает, когда приходят ранее положенного.
Она лукаво подмигнула, словно делилась с ним какой-то забавной тайной, и жестом указала на массивные песочные часы, стоявшие на резном столике из хайзелевской древесины у стены. Песок еще не успел полностью осыпаться вниз.
Тейн почувствовал, как тяжелый камень тревоги наконец отпускает его грудь. Уголки его губ дрогнули, и на лице расцвела робкая, но искренняя улыбка.
Взгляд невольно скользнул к песочным часам. Детские воспоминания тут же нахлынули волной.
— Снова ошибся, Тейн! — строгий голос наставника.
— Песок не лжет, в отличие от механизмов. — терпеливые объяснения дяди.
Долгие часы тренировок, пока он учился считать время по падающим крупицам…
Он вспомнил тот день, когда осколок впервые отозвался на его прикосновение. Ему едва исполнилось десять, если не меньше. Тогда он еще не понимал, что это значит — быть Хранителем. Но с тех пор каждый его день был подчинен железной дисциплине.
Перспектива стать Хранителем давила на Тейна, словно тяжелый плащ, сшитый из чужих ожиданий. В то время как его братья, сестры и прочие родственники видели в этом предназначении высшую милость, почти благоговейный дар, он ощущал лишь холодную тяжесть на плечах. Для них избрание осколка — крошечной частицы души великого Цра́лхела — было величайшей честью, венцом судьбы. Они готовились к этому с трепетом, словно монахи, принимающие обет. Но Тейн не был похож на них.
Судьба, словно насмехаясь, выбрала самого младшего из Ла́йбриков — того, чей нрав пылал, как неукротимое пламя, кто скорее рвался в бой, чем к тихому служению. Весть о том, что осколок избрал именно его, повисла в воздухе, ошеломляя всех родных и близких. В их глазах читалось недоумение: как этот неугомонный, своевольный юнец сможет нести столь великую ношу?
Но сомнения не значили отказа. Семья взялась за его обучение с фанатичным рвением, словно пытаясь выковать из необузданного металла Тейна идеального Хранителя. Среди всех особенно выделялся дядя Ви́лмот — нынешний Хранитель, чей взгляд, полный понимания и скрытой печали, казалось, видел гораздо больше, чем говорил.
Ви́лмот относился к юноше с терпением, которого хватило бы на целый монастырь смиренных послушников. Он мог быть строгим — да, порой даже занудным, твердящим о долге и традициях, — но никогда не ломал Тейна грубым натиском. Не впихивал в него знания, как в переполненный сундук, не требовал слепого подчинения. Вместо этого он давал ему самое драгоценное — время. Время, чтобы осмыслить. Время, чтобы принять. Даже если это принятие будет горьким, как стебель велариуса.
И Тейн боготворил его за это.
Ви́лмот стал для него не просто дядей — он стал якорем, светом в беспросветном море семейных ожиданий. Настоящим отцом, в отличие от того, чье равнодушие обжигало хуже открытого пламени. Отец не видел в нем сына — лишь очередного Ла́йбрика, Хранителя для осколка. А Ви́лмот… Ви́лмот видел самого Тейна.
Они проводили вместе почти каждый день, и в этих тихих беседах, в совместных тренировках, в молчаливых взглядах юный заклинатель нашел то, чего был лишен с рождения — ощущение, что он не один. Что его слышат. Что его не предадут.
А Хранитель? Он и сам не замечал, как привязался к этому упрямому, пылкому мальчишке. Он понимал, что Тейну нужно куда больше, чем просто заученные заклинания и ритуалы. Ему нужна была опора. Не просто учитель, а тот, кто не отступит, даже когда сам Тейн будет готов сдаться.
И Ви́лмот не собирался его бросать.
Тейн сделал шаг вперед, алтарный воздух сгустился, словно наполненный древним шепотом. Багровый осколок лежал перед ним, пульсируя ровным, почти живым светом — теплым, но с оттенком чего-то нездешнего. Он притягивал взгляд, гипнотизировал, словно зовя без слов. И Тейн не мог сопротивляться.