Он замолчал, изучая ее лицо в поисках хоть какого-то понимания. Но встретил все ту же мягкую невозмутимость. Леона лишь наклонила голову, как птичка, услышавшая незнакомый звук.
«Она даже не понимает меня, — с горечью подумал он. — А если бы понимала? Что бы сказала?»
В комнате повисло тяжелое молчание, прерываемое лишь щелканьем странного механизма на стене. Тейн сжал кулаки, ногти впились в ладони, но эта боль была хотя бы понятна. В отличие от всей этой ситуации. В отличие от ее молчаливой доброты.
Ла́йбрик осматривал комнату, взгляд металлически скользил по предметам, словно ища спасительную нить для разговора. Внезапно перед внутренним взором всплыл образ — изумрудная брошь, переданная ему дядей в последний момент.
Он резко повернулся к Леоне, глаза расширились.
— Ты… — Голос сорвался, будто застрял между желанием спросить и страхом не быть понятым. Пальцы сжались в кулаки, потом разжались, изобразив нечто похожее на драгоценный камень. — Брошь. Зеленая. Вот такая. — Он ткнул пальцем в воображаемый предмет на своей груди, затем показал на нее, имитируя вопрос.
Леона нахмурилась, явно пытаясь расшифровать его пантомиму.
Отчаявшись, Тейн вскочил с кровати, голова тут же закружилась, но он проигнорировал это и начал лихорадочно обыскивать комнату. Швырял подушки, тряс одеяло, заглянул под кровать.
Внезапно он замер, увидев на столе свою старую, изорванную рясу. Бросился к ней, вывернул карманы. Пусто.
— Нет… — прошептал он, и в этом слове было столько отчаяния, что даже без перевода Леона поняла — что-то очень важное пропало.
Тейн уже готов был сдаться, опустив голову, как вдруг у самого уха раздался звенящий, как колокольчик, голосок.
Сердце екнуло. Он резко обернулся, и лицо тут же озарилось таким облегчением, что, казалось, в комнате стало светлее.
На его плече грациозно сидел Ру́вик. Фамильяр хлопал глазками так, будто не понимал, чем вызвал такой ажиотаж.
— Ру́вик! — Голос Тейна дрогнул. Он схватил фамильяра, прижал к груди, чувствуя, как маленькое тельце дрожит в такт его собственному сердцу. — Чертов пушистый комок, где ты пропадал?!
Ру́вик фыркнул, уж очень обиженно для существа размером с кулак, и уткнулся в щеку Хранителя, словно говоря «Да успокойся ты».
А потом — самое невероятное. Фамильяр повернулся к Леоне и продолжил что-то лепетать. На ее языке.
Тейн замер, глядя то на фамильяра, то на девушку.
«С каких пор ты…»
Но Ру́вик лишь щурился, довольный собой. В его глазах читалось: «Что, забыл, на что способен твой собственный фамильяр?»
— Думал, ты сгинул… — проговорил Тейн, и в голосе его прозвучала неподдельная тоска.
— По всем законам магии я действительно должен был раствориться в твоей душе, — Ру́вик нарочито медленно растягивал слова, — но, видимо, твое упрямство заразительно. Позвольте представиться, миледи. Мое имя Ру́вик, фамильяр этого бестолкового заклинателя. Благодарю за вашу заботу о моем непутевом хозяине.
Леона замерла, глаза округлились то ли от шока при виде говорящего… чего-то, то ли от внезапной возможности наконец понять этого странного юношу.
Тейн схватил фамильяра и поднял до уровня глаз.
— Ты… Ты говоришь на ее языке?! — В его голосе смешались изумление и подозрение. — С каких пор? И почему молчал?!
— Честно? Сам не понимаю. Кажется, когда ты бредил в лихорадке, я… впитывал звуки этого мира через нашу связь. — Он вдруг замер, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Странно… Я не просто говорю. Я понимаю. Будто всегда знал этот язык.
Тейн ощутил легкий холодок вдоль позвоночника. Это нарушало все известные ему законы магии. Но куда более насущный вопрос вырвался сам:
— Ладно, мистику разберем позже. — Он поставил Ру́вика на плечо и твердо посмотрел на Леону. — Брошь. Где она?
Фамильяр мгновенно сориентировался и снова что-то забормотал.
Леона молча протянула небольшую деревянную шкатулку, взятую с письменного стола. Тейн обхватил ее руками, словно принимая священный артефакт. Крышка открылась с тихим скрипом, и там, на бархатной подкладке, лежала его брошь. Изумруд переливался в свете лампы точно так же, как в тот день, когда дядя вручил ему ее.
— Ты сохранила ее… — Голос сорвался, став тише шелеста листьев.
Когда он поднял глаза, их взгляды встретились — золотисто-зеленый и небесно-голубой. И в этот миг слова стали не нужны. Леона слегка наклонила голову, и в этом жесте читалось то, что не требовало перевода: «Конечно. Как я могла иначе?»